Весь Дэвид Болдаччи в одном томе (СИ)
— Не хотите присоединиться? — спросил Тайрон. — Мне хотелось бы познакомиться с дамой, которая так лихо расправляется с «Котельной».
Элеонора скрестила руки на груди и зашагала прочь.
Тайрон посмотрел ей вслед, затем перевел взгляд на Тома:
— Эй, я что-то не так сказал?
— Нет, Тайрон, я что-то не так сказал.
И Том тоже ушел.
Он подумал, не пойти ли за Элеонорой и возобновить «дискуссию», но не нашел в себе сил. Кроме того, он боялся — боялся скорее своих слов, чем слов Элеоноры. По пути обратно в купе он услышал доносящийся с нижнего этажа вагона смех. Посмеяться сейчас не мешало бы. Лэнгдон торопливо спустился по лестнице и повернул направо, следуя на звук. Здесь купе были подешевле и поменьше, чем у него. Без душевых, но с уборными и раковинами. В конце коридора у дверей одного из купе стояли Реджина и дама с картами Таро, разговаривая с кем-то внутри.
Реджина увидела его и помахала рукой. Подойдя ближе, он заметил сидящую на стуле в купе пожилую женщину. Затем — сложенную инвалидную коляску, прислоненную к стулу напротив. Том повернулся к даме с Таро и внимательно ее оглядел. На ней по-прежнему красовался разноцветный головной убор, однако она переобулась из деревянных туфель в тапочки. Тем самым ее рост уменьшился на четыре дюйма — женщина оказалась довольно маленькой. При ближайшем рассмотрении он увидел чрезвычайно яркие голубые глаза, полные озорства и обаяния, и теплую улыбку. Том заметил, что в расположенном через проход купе есть светлая, украшенная бисером дверь с оттянутой и закрепленной занавеской. Еще ему почудился запах фимиама, хотя, вероятно, в поездах «Амтрака» такое строго запрещено.
— Полагаю, это ваше купе, — обратился он к даме с Таро.
— Надо же, мистер Лэнгдон, у вас развитые экстрасенсорные способности, — сказала она с хриплым смехом.
— Откуда вы… — он оборвал себя на полуслове и посмотрел на Реджину. — Да, инопланетяне тут ни при чем. Это вы ей сообщили.
— Познакомьтесь с Друселлой Пардо, Том, — представила женщину Реджина. — Можете ничего ей не говорить, она и так все знает.
Друселла изящным жестом протянула руку:
— Близкие друзья называют меня Мисти. И я заранее знаю, что мы станем хорошими друзьями, так что можешь сразу так ко мне обращаться.
У Мисти был южный акцент, но с особенной ноткой.
— Из Нового Орлеана? — спросил он.
— Да — через Балтимор. Очень хорошо, ты догадливый, Том.
Она подошла ближе, и он пришел к выводу, что запах фимиама на самом деле был запахом духов Мисти.
— Раньше Мисти работала дипломированным бухгалтером в Балтиморе, — пояснила Реджина.
— У меня обнаружился математический дар, а дары следует применять в более высоких целях, чем уклонение от налогов, — верно, Том?
— Несомненно.
— Ты права, Реджина: он милый, — сказала женщина с инвалидной коляской. Она доедала стоящий перед ней на подносе ужин.
— Не знал, что в этом поезде подают еду и напитки в купе, — с улыбкой сказал Том. — Мне пришлось тащиться в вагон-ресторан.
— Разумеется, подают, — дама улыбнулась в ответ. — Все, что вам нужно, — иметь вот это, — она указала на свое инвалидное кресло, — и тогда Реджина принесет ужин прямо к вам.
— Где же мои манеры, — посетовала проводница. — Позвольте представить вас друг другу: Линетт Монро, Том Лэнгдон.
Линетт было около шестидесяти пяти. Длинные седые волосы, изящные черты — она по-прежнему выглядела очень привлекательно. Несмотря на инвалидность, она, похоже, пребывала в прекрасном настроении.
— Я слышала, вы работаете с этими киношниками, Том, — сказала Реджина.
— Там настоящий Макс Пауэрс? — спросила Линетт. — Обожаю его картины.
— Женщина, которая с ними, — начала Реджина, — в списке пассажиров значится как Элеонора Картер, но, думаю, на самом деле она — едущая инкогнито кинозвезда или кто-то в этом роде. У этой дамы есть стиль. И она потрясающе красива. Том, она кинозвезда?
— Вообще-то, я знаком с ней — она сценарист, не актриса. Хотя не буду спорить насчет стиля и кра-соты.
А вот в ее здравом уме он прямо сейчас сомневался.
— Вы уже познакомились — в смысле, не сегодня?
— Да, много лет назад. Вместе делали репортажи.
— Как я слышала, это не все, — сказала Мисти. Том уставился на нее:
— Что тебе известно?
— В поезде слухи распространяются быстрее, чем в любом другом месте, — кроме, пожалуй, церкви. Люди случайно слышат — ну, ты понимаешь, — она придвинулась еще ближе к Тому, — тесные купе и все такое.
— Хочешь сказать, люди подслушивают.
— Ну, можно и так сказать, хотя это менее вежливо. Мой девиз таков: если у тебя не найдется для кого-нибудь хороших слов, разыщи Мисти и расскажи ей все, что у тебя на уме.
— Дамы, мне пора идти, — сказал Лэнгдон и мягко отстранился от Мисти.
Реджина взяла поднос Линетт:
— Мне тоже.
Когда они уходили, Друселла окликнула:
— Эй, Том!
Тот повернулся. Женщина раскинула веером карты Таро.
— У меня возникло предчувствие, что между нами есть некая связь.
— Мисти, у него есть девушка в Лос-Анджелесе, он едет к ней на Рождество, — сказала Реджина. — Она озвучивала «Каппи — волшебного бобра» на телевидении.
Том ошеломленно уставился на нее:
— Откуда вам известно это?
— Агнес Джо рассказала.
Он с раздражением посмотрел на обеих женщин:
— С такими дамами, как вы, зачем нам вообще ЦРУ?
— Ну же, Том, — нарочито медленно произнесла Мисти, — взрослому мужчине нужна взрослая женщина. Мультики не согреют тебя по ночам, дорогой.
— Эта Мисти — что-то с чем-то, — сказал Лэнгдон Реджине после того, как они взобрались по лестнице.
Девушка улыбнулась:
— Она просто демонстрирует дружелюбие в стиле южан. Не имеет в виду ничего серьезного. Ну, или отчасти не имеет в виду. Мы близкие друзья.
— Как я понимаю, она много ездит поездами.
— О да. Предсказывает людям судьбу, читает по ладоням, раскладывает карты — все это бесплатно. Обычно она едет поездом «Кресцент» из Колумбии в Новый Орлеан. Во Французском квартале у самой площади Джексона у нее маленький магазинчик. Я там бывала, там здорово.
— А что насчет Линетт? Мило с вашей стороны принести ей еду.
— Ну, тяжело передвигаться по поездам в коляске. И у нее рассеянный склероз, но она все равно никогда не опускает рук. Мы отлично проводим время.
— Похоже, вы хорошо знаете своих пассажиров.
— Они для меня очень многое значат. Вообще-то…
— Ах ты, воришка!
Они повернули головы и увидели Гордона Мерриузера.
— Прошу прощения? — сказала Реджина.
Мерриузер, громко топая, направился к ним:
— Меня обокрали. И, держу пари, это сделала ты. Собственно, ты единственная, кто мог это сделать. Я лишу тебя работы, и ты проведешь Рождество в тюрьме, — прорычал он.
— Постойте, — ответила Реджина. — Мне не по душе ваш тон и ваши обвинения. Если у вас что-то пропало, я заполню заявление, и мы уведомим соответствующие органы.
— Не читай мне нотации, — огрызнулся Мерриузер. — Я хочу вернуть мои вещи. И прямо сейчас.
— Поскольку мне неизвестно, что это за вещи и кто их взял, это будет затруднительно, сэр.
Том встал между ними:
— Послушай, Горд, я не знаменитый адвокат, в отличие от тебя, но даже я в курсе, что люди невиновны, пока не доказано обратное. Если нет прямых улик, кто именно украл твои вещи, то ты клевещешь на эту женщину прямо при свидетеле, а это может обойтись дорого, как ты наверняка знаешь.
Мерриузер впился в него взглядом:
— Да что ты знаешь о клевете?
— Меня зовут Том Лэнгдон. Я журналист, занимающийся расследованиями; получил Пулитцеровскую премию, между прочим. Как-то я написал историю про американского юриста в России, который занимался очень плохими делами. Теперь он строчит апелляции из тюрьмы. И, как я обнаружил, если и есть более могучая сила, чем юридические документы в суде, то это опубликованная в газете история, в которую вцепится весь свет.