Весь Дэвид Болдаччи в одном томе (СИ)

— Как у тебя дела? — спокойно спросила Элеонора.
— Работаю. В последний год в основном здесь, в Штатах, — умудрился выговорить Том.
— Да, знаю. Я читала твои заметки про мебель Дункана Файфа [141] в «Архитектурном журнале». Первая статья об антикварной мебели, вызвавшая у меня смех. Хорошо написана.
Весьма приободренный, Лэнгдон ответил:
— Между нами говоря, когда я это писал, то не мог отличить Дункана Файфа от Дункана Хайнса [142], но я зубрил тему как помешанный, а потом спустил все заработанные деньги. Ты меня знаешь.
— Да, я знаю тебя.
Она даже не улыбнулась, хотя Макс хихикнул. У Тома засосало под ложечкой, а в горле пересохло: большие изумрудные глаза сверлили его, и в них не было ни капли приязни. Ноги Лэнгдона словно налились свинцом. Ощущение близящейся погибели странным образом принесло ему облегчение, как будто конец будет быстрым и относительно безболезненным.
Он вновь обрел голос:
— Так ты работаешь сценаристом?
— Она одна из топ-секретов Голливуда, — ответил Макс. — Специализируется на исправлении сценариев. Ну, знаете: когда сценарий сильно хромает и срочно нужно чудо? Тогда приходит Элеонора и все волшебным образом исправляет. Она не раз спасала мою задницу, когда писателям А-класса, которым я платил миллионы, случалось облажаться. В пяти моих последних фильмах она переписала практически весь сценарий. Я наконец-то уговорил ее сделать свой, оригинальный.
— Я не удивлен — она всегда потрясающе писала.
На комплимент не последовало никакой реакции — опять. Свинец уже дошел до лодыжек Тома.
— Так в чем дело, Макс? — спросила Элеонора с легким кивком в сторону Лэнгдона. Она явно хотела не погружаться в воспоминания, а поскорее покончить со всем этим — то есть с ним.
— У меня возникла замечательная идея.
Макс объяснял ей «замечательную идею», в то время как Том стоял и задавался вопросом, не броситься ли из окна под колеса поезда. Было кристально ясно, что Элеонора совершенно не рада гениальной мысли режиссера.
Тем не менее она ответила:
— Дай мне поразмыслить, Макс.
— Безусловно. Послушайте, вот что я скажу: давайте попозже соберемся и выпьем. Кто-то подсказал мне, что тут продают алкоголь.
— Да, продают, — подтвердил Том и добавил шутливо: — По сути, весь поезд — огромный бар.
Он бросил взгляд на Элеонору, но та просто смотрела в сторону. Теперь и его руки налились тяжестью.
— Тогда договорились. Встретимся и выпьем, когда — часов в восемь?
— Там же можно и поужинать. У меня забронирован столик на семь.
Том снова поглядел на Элеонору, словно пытаясь взглядом побудить ее сказать, присоединится ли она.
— У меня был поздний ланч в Вашингтоне. Ужин я пропущу, — сказала женщина.
— Да, Том, мне тоже не до еды, — заметил Макс. — Надо сделать несколько звонков.
— Только не голодайте. — По иронии, в этот момент свинец добрался до его рта.
— Не беспокойтесь, Кристобаль захватил мою любимую еду. К тому же я предпочитаю обходиться перекусами.
— Кристобаль?
— Мой ассистент. Едет в соседнем купе справа, — Макс указал туда, где Том видел «ребенка» в наушниках.
Кристобаль как раз вышел из купе, словно услышав упоминание боссом своего имени через закрытую дверь.
— Что-нибудь нужно, мистер Пауэрс?
— Нет, все в порядке. Это Том Лэнгдон. Он, наверное, поможет нам с проектом.
Кристобаль был ростом с Тома, молод, привлекателен, хорошо сложен, модно одет и, вероятно, зарабатывал за неделю столько же, сколько Лэнгдон за год. Он также выглядел деловитым и интеллигентным, и все это в совокупности вызвало у Тома моментальную неприязнь.
— Замечательно, сэр, — сказал Кристобаль.
Они с Томом обменялись рукопожатием.
— Рад знакомству, — поздоровался журналист, стараясь игнорировать хруст своих зубов.
— Значит, решено, — сказал Макс. — Элеонора все обдумает, а мы соберемся и выпьем в восемь. А сейчас мне надо пойти покурить, пока у меня не началась гипервентиляция, — он стал озадаченно оглядываться.
 
— Туда, — указал Том. — Через два вагона, пройдете ресторан, далее в вагон-люкс и вниз по лестнице, потом направо — и увидите дверь с надписью: «Место для курения».
— Благодарю, Том, вы просто золото. Знаю, у нас все получится — это знак. Хиромант сказала мне, что произойдет что-то хорошее. Она говорила про случайную встречу. И вот, смотрите. Да, день удался.
Он сунул в рот сигарету и поспешил прочь.
— Ваша зажигалка в правом кармане пиджака, сэр! — крикнул ему вслед Кристобаль.
Макс помахал рукой; Кристобаль вернулся в свое купе-офис. И Элеонора с Томом остались вдвоем.
Несколько мгновений они стояли, не встречаясь друг с другом взглядами.
— Не могу поверить, что это происходит на самом деле, — наконец вымолвила Элеонора. — Что в поезде оказался именно ты.
Она закрыла глаза и медленно покачала головой.
— Ну, я тоже застигнут врасплох, — сказал Том и добавил: — Ты замечательно выглядишь, Элли.
Насколько ему было известно, он был единственным, кто называл ее так. Она не возражала, а Том обожал.
Глаза Элеоноры открылись и сфокусировались на нем.
— Не буду ходить вокруг да около: Макс — чрезвычайно одаренный режиссер, но порой ему приходят в голову странные идеи, которые просто не работают. И я уверена, что данная — из их числа.
— Эй, я случайно наткнулся на этого энтузиаста. Я не хочу заставлять тебя заниматься тем, что не нравится, и, говоря откровенно, еще не обдумал все как следует.
— Значит, я могу передать Максу, что ты не заинтересован?
— Если ты этого хочешь, Элли, то я не против.
Она внимательно оглядела его, и Том ощутил, как съеживается под ее взглядом.
— Именно этого я и хочу.
Она зашла в свое купе и закрыла дверь.
Лэнгдон остался стоять, как статуэтка — обожженная в печи, готовая к грунтовке и росписи. Даже «шшш, жжж, ссс-бум-бах» поезда не могли расшевелить застывшего в неколебимом отчаянии человека. Он задавался вопросом, не поздно ли еще получить обратно деньги за билет на том основании, что стал живым трупом.
  
Глава 7
 
Том доплелся до своего купе и рухнул на раскладную кровать. Элеонора едет этим поездом? Не может такого быть. Он никогда не представлял себе, что путешествие к самопознанию окажется совместным с тем единственным человеком на земле, чье исчезновение из его жизни и побудило предпринять эту чертову поездку, во-первых! И тем не менее… кто был виновен в ее исчезновении? Он ведь так и не попросил ее остаться, верно?
Сидя на кровати и уставившись в заоконный мрак, Лэнгдон внезапно обнаружил себя не в поезде, едущем в Чикаго, — он находился в Тель-Авиве. Они предпочли этот приморский город из-за близости к аэропорту имени Бен-Гуриона — не больше двух часов полета до любых происшествий, которые Элеонора с Томом могли бы осветить. Средний Восток был непредсказуем в своей предсказуемости. Вы точно знали, что что-то произойдет: только не знали, где и как именно.
Марк Твен посетил Святую землю и много о ней писал в «Простаках за границей». Книга была опубликована 1869-м — за год до того, как евреи снова стали селиться в Иерусалиме, и почти за девяносто лет до появления суверенного государства Израиль.
Твен нашел Палестину очень маленькой и писал, что у него «не укладывалось в голове, что у маленькой страны может быть столь богатая событиями история». Том прекрасно его понимал. Место, кажущееся таким грандиозным людям со всего света, можно пересечь из конца в конец на автомобиле за считаные часы. Обнесенный стенами город Иерусалим с первого взгляда показался Лэнгдону не более чем великолепной миниатюрой.
Однако жизненная энергия города и людей, называющих его своим домом, соответствовала его репутации одного из самых притягательных мест на земле.