Весь Дэвид Болдаччи в одном томе (СИ)

Мастерс обвел взглядом кабинет, гадая, каким образом Риггс впутался в это дело. У него здесь было все: новая жизнь, новая работа, мирная, спокойная жизнь… Но теперь? Мастерс встретился в Белом доме с президентом, генеральным прокурором и директором ФБР. Излагая вкратце суть дела, он видел, как лица его собеседников становились мертвенно-бледными. Скандал чудовищных масштабов. Махинации с государственной лотереей. Американский народ решит, что так поступило с ним его собственное правительство. Да и разве может быть иначе? Президент публично выразил поддержку лотереи и даже появился в рекламном ролике. Миллиарды долларов притекают в казну, избранные счастливчики пополняют число миллионеров, и кому какое дело до всего остального?
Сама концепция лотереи постоянно подвергалась нападкам: тот факт, что вырученные деньги шли на социальные программы, в значительной степени сводился на нет ценой, которую приходилось платить остальным. Рушились семьи, многие превращались в азартных игроков, бедные становились еще беднее, но главное — люди отказывались от усердной, добросовестной работы ради призрачной мечты сорвать главный куш. Один из критиков программы сравнил это с тем, как подростки из неблагополучных районов крупных городов стремятся вместо МБА к НБА [119]. Однако Национальная лотерея оставалась защищена от подобных нападок пуленепробиваемым стеклом.
Но если всплывет, что результаты выигрышей подстраиваются, пули мгновенно разнесут вдребезги это стекло. Прольется много крови, и достанется всем начиная от президента. Сидя в Овальном кабинете, Мастерс отчетливо увидел это на лицах своих собеседников: директор ФБР, глава правоохранительных органов страны; генеральный прокурор, главный юрист страны; и, наконец, президент, глава всего. Именно на них свалится груз ответственности, и груз этот окажется непосильным. Поэтому Мастерсу были даны четкие распоряжения: доставить Лу-Энн Тайлер любой ценой, задействовав любые доступные средства. И Мастерс был готов выполнить этот приказ.
* * *
— Как ты себя чувствуешь?
Риггс неуклюже забрался в машину. Правая его рука висела на перевязи.
— Ну, мне дали столько обезболивающих, что я, наверное, уже вообще ничего не чувствую.
Выехав со стоянки, машина помчалась по шоссе.
— Куда мы едем? — спросил Риггс.
— В «Макдональдс». Я умираю от голода, и не могу вспомнить, когда в последний раз ела биг-мак с жареной картошкой. Ну, как тебе мое предложение?
— Замечательно.
Свернув к «Макдональдсу», Лу-Энн заказала сэндвичи, картошку и два стаканчика кофе.
Они перекусили в дороге. Поставив стаканчик, Риггс вытер рот и нервно забарабанил по приборной доске пальцами здоровой руки.
— А теперь говори, насколько серьезно я тебе все испортил.
— Мэтью, я тебя ни в чем не виню.
— Знаю, — смущенно сказал он. — Я полагал, ты шагнула прямиком в западню! — хлопнув рукой по сиденью, добавил он.
— Это еще почему? — удивленно посмотрела на него Лу-Энн.
Прежде чем ответить, Риггс долго смотрел в окно.
— Сразу же после того, как ты уехала, мне позвонили.
— Кто тебе позвонил и какое отношение это имело ко мне?
— Ну, начнем с того, что меня зовут не Мэтью Риггс, — глубоко вздохнул он. — Я хочу сказать, так меня зовут последние пять лет, но это не мое настоящее имя.
— Ну, по крайней мере тут мы с тобой квиты.
— Дэниел Бакмен, — натянуто улыбнувшись, протянул руку он. — Друзья зовут меня Дэном.
— Для меня ты Мэтью, — сказала Лу-Энн, не пожимая ему руку. — А твоим друзьям известно также, что официально ты мертв и что участвуешь в программе защиты свидетелей?
Риггс медленно убрал руку.
— Я же говорила тебе, что Джексон может абсолютно все, — нетерпеливо взглянула на него Лу-Энн. — Мне бы очень хотелось, чтобы ты наконец поверил мне.
— Я предположил, что именно он получил доступ к моему досье. Вот почему я проследил за тобой. Я не знал, как поведет себя Джексон, узнав обо мне правду. Я испугался, что он тебя убьет.
 
— Имея дело с этим человеком, такую возможность исключать нельзя.
— Я его хорошенько рассмотрел.
— Это было его ненастоящее лицо, — обреченно промолвила Лу-Энн. — Проклятье, никто и никогда не видел его настоящее лицо.
Тут женщина вспомнила резиновую плоть в своих руках. Она видела настоящее лицо Джексона. Его настоящее лицо. Лу-Энн понимала, что это означает. Теперь Джексон сделает все возможное, чтобы ее убить.
Она нервно провела руками по рулевому колесу.
— Джексон сказал, что ты преступник. Так что же ты натворил?
— Ты хочешь сказать, что веришь каждому слову этого типа? На всякий случай, если ты это еще не заметила, напоминаю: он психопат. Таких глаз я не видел с тех самых пор, как был казнен Тед Банди [120].
— Ты хочешь сказать, что не имеешь отношения к программе защиты свидетелей?
— Имею. Однако эта программа не только для плохих ребят.
— Что ты хочешь сказать? — озадаченно посмотрела на него Лу-Энн.
— Как ты думаешь, преступник может просто снять трубку телефона и получить всю ту информацию, которую я узнал о тебе?
— Не знаю, а почему не может?
— Остановись.
— Что?
— Остановись немедленно, черт побери!
Свернув на стоянку, Лу-Энн остановилась.
Нагнувшись, Риггс достал из-под ее сиденья микрофон.
— Я сказал тебе, что прослушивал твой разговор с Донованом. — Он показал сложное устройство. — Позволь сказать, что преступникам такое оборудование не доверяют практически никогда.
Лу-Энн молча смотрела на него, широко раскрыв глаза.
Риггс глубоко вздохнул.
— Еще пять лет назад я был специальным агентом ФБР. Хочется думать, очень специальным. Я внедрился в банду, которая действовала в Мексике и приграничных районах Техаса. Эти ребята занимались всем, от вымогательств до торговли наркотиками и заказных убийств; за деньги они были готовы на все что угодно. Целый год я жил среди этого сброда, дышал одним с ним воздухом. Когда мы накрыли банду, я выступил главным свидетелем обвинения. Многие отправились за решетку до конца жизни. Но главным заправилам в Колумбии не очень-то понравилось то, что я лишил их ежегодного дохода в размере четырехсот миллионов долларов от одной только торговли наркотиками. Я знал, что им очень хочется расквитаться со мной. Поэтому я сделал храбрый, доблестный шаг: попросил разрешения исчезнуть.
— И?..
— Но Бюро мне отказало. Мне сказали, что я слишком ценный оперативный сотрудник, слишком опытный. И оказали любезность — перевели в другой город, на другую работу. Засадив на какое-то время за бумаги.
— Значит, никакой жены у тебя не было. И все это выдумки.
Риггс снова потер раненую руку.
— Нет, я женился. После перевода на новое место. Мою жену звали Джулия.
— Звали? — едва слышно спросила Лу-Энн.
Медленно покачав головой, Риггс устало отпил глоток кофе. От пара, поднимающегося от горячего напитка, запотело стекло, и Мэтт пальцем вывел на нем свои инициалы, две буквы, «Д» и «Б», старательно, словно в первый раз.
— Засада на Тихоокеанском шоссе. Машина сорвалась с обрыва с сотней пулевых пробоин. Джулия погибла от пуль. Мне самому достались две; каким-то образом обе не задели жизненно важные органы. Меня выбросило из машины на самой кромке обрыва. Остались те самые шрамы, которые ты видела.
— О господи… Прости, Мэтью!
— Наверное, таким, как я, вообще нельзя жениться. Я к этому не стремился. Все произошло само собой. Понимаешь, ты встречаешь женщину, влюбляешься в нее, хочешь на ней жениться. Ты ждешь, что все как-нибудь образуется. Тебе прекрасно известно, что есть вещи, которые могут все разрушить, но ты предпочитаешь просто не думать о них. Если б я устоял перед этим порывом, Джулия была бы сейчас жива и преподавала в школе… — Риггс опустил взгляд на свои руки. — Так или иначе, именно тогда блистательные шишки в Бюро решили, что я хочу удалиться на покой и начать новую жизнь. Официально я погиб во время того покушения. Джулия покоится в земле в Пасадине, а я — подрядчик в безопасном, пасторальном Шарлотсвилле. — Он допил кофе. — Точнее, он был безопасным прежде.