Весь Дэвид Болдаччи в одном томе (СИ)

— В таком случае что же вас волнует?
Донован подался к ней.
— Лотерея. — Он изогнул брови.
— При чем тут лотерея? — ровным голосом произнесла Лу-Энн.
— Десять лет назад вы выиграли в лотерею. Сто миллионов долларов.
— И что с того?
— Расскажите, как это произошло.
— Я купила лотерейный билет, и его номер оказался выигрышным, что тут еще говорить?
— Я имею в виду другое. Позвольте вас кое в чем просветить. Не вдаваясь в технические подробности, я изучил всех, кто выигрывал в лотерею на протяжении многих лет. Среди этих победителей высокий уровень банкротств. Девять человек из двенадцати, и так из года в год. Бах, бах, можно настраивать часы. И вдруг я наткнулся на победителей двенадцати последовательных тиражей, которым каким-то образом удалось избежать краха, — и вы оказались в их числе. Как такое возможно?
— А я откуда знаю? — взглянула на него Лу-Энн. — У меня хорошие финансовые консультанты. Быть может, и у них тоже.
— Из десяти последних лет девять вы не платили подоходный налог; наверное, это очень кстати.
— Как вы узнали?
— Опять же, любая информация является доступной. Нужно просто знать, где искать. А я это знаю.
— По этому вопросу вам нужно поговорить с моими финансовыми консультантами. Все это время я находилась за границей; быть может, доходы там не облагаются американскими налогами.
— Сомневаюсь. Я подготовил массу материалов по финансам и знаю, что Дядя Сэм облагает налогами практически всё — разумеется, если ему удается это найти.
— Тогда донесите на меня в службу по налогам и сборам.
— Этот сюжет меня тоже не интересует.
— Сюжет?
— Совершенно верно. Я забыл объяснить вам причину своего визита. Меня зовут Томас Донован. Вероятно, вы обо мне не слышали, но я журналист, и чертовски хороший, скажу без ложной скромности. Вот уже тридцать лет я работаю в «Вашингтон трибьюн». Не так давно я решил сделать материал про Национальную лотерею. Лично я считаю все это издевательством. Наше собственное правительство поступает так с беднейшими жителями страны: болтает перед носом морковкой, завлекает красивой рекламой, толкает людей потратить мизерные суммы, полученные от системы социального страхования, на игру, шансы в которой один на много миллионов. Прошу прощения за сентиментальную лирику, но я пишу только о том, к чему испытываю страсть. Так или иначе, первоначально идея заключалась в том, чтобы написать про богачей, высасывающих деньги из бедняков, получивших главный куш. Понимаете, я имею в виду всяческих мошенников, предлагающих самые заманчивые инвестиции, а наше правительство спокойно смотрит на все это. И вот когда финансовые дела победителя безнадежно запутаны и у него нет денег, чтобы заплатить подоходный налог, к нему приходят из налоговой службы и отбирают все до последнего цента, и он становится еще беднее, чем был до «выигрыша». Хороший материал, и я считаю, он заслуживает того, чтобы его опубликовали. Так вот, занимаясь расследованием, я наткнулся на это любопытное совпадение: все двенадцать человек, выигравших в лотерею в течение одного года, не потеряли свои деньги. Более того, если судить по уплаченным ими налогам, все они стали богаче. Значительно богаче. Поэтому я разыскал вас, и вот я здесь. А нужно мне только одно: правда.
— А если я вам ничего не скажу, то окажусь за решеткой в тюрьме штата Джорджия, не так ли? Вы прозрачно намекнули на это по телефону.
Донован бросил на нее гневный взгляд.
— Я дважды получил Пулитцеровскую премию, когда мне еще не было тридцати пяти лет! Я освещал войну во Вьетнаме, работал в Корее, Китае, Боснии, Южной Африке! Мне дважды прострелили задницу! Всю свою жизнь я мотался из одной «горячей точки» в другую. У меня никогда не было неладов с законом. Я не собираюсь вас шантажировать, потому что так я не работаю. По телефону я угрожал только для того, чтобы вы согласились встретиться со мной. Если шериф Билли схватит вас, моего участия в этом не будет. Я очень надеюсь, что этого не произойдет.
— Спасибо.
— Но если вы не расскажете мне правду, я узнаю ее где-нибудь в другом месте. И тогда напишу свой материал. А если вы не изложите мне свой взгляд на случившееся, я не могу обещать, что изображу вас с лестной стороны. Я только излагаю факты, ничего не приукрашая и никого не обвиняя. Если вы согласитесь говорить со мной, я могу обещать вам только то, что ваша сторона также будет услышана. Но если вы каким-либо образом нарушили закон, я ничем не смогу вам помочь. Я не полицейский и не судья. — Помолчав, он посмотрел на Лу-Энн: — Так каким же будет ваш ответ?
 
Та молчала несколько минут, не отрывая взгляда от дороги. Донован чувствовал, что у нее в душе идет борьба.
Наконец она посмотрела на него.
— Я хочу рассказать вам правду. Господи, я хочу рассказать кому-нибудь правду! — Она судорожно вздохнула. — Но не могу.
— Почему?
— Над вами и так уже нависла страшная угроза. Если я откроюсь вам, эта угроза превратится в неминуемую смерть.
— Ну же, Лу-Энн! Мне уже не раз приходилось смотреть опасности в лицо. Это неотъемлемая часть моего ремесла. В чем дело, кто за этим стоит?
— Я хочу, чтобы вы покинули страну.
— Прошу прощения?
— Я заплачу. Вы сами выберете место, и я все устрою. Я открою счет на ваше имя.
— Вот как вы предпочитаете разбираться с проблемами? Отсылать их в Европу?.. Сожалею, но моя жизнь здесь.
— В том-то все и дело. Если вы останетесь здесь, ваша жизнь оборвется!
— Вам придется придумать что-нибудь более существенное. Если вы будете работать со мной, мы добьемся любых результатов. Просто расскажите всю правду. Доверьтесь мне. Я проделал такой путь не для того, чтобы вымогать у вас деньги. Но и не для того, чтобы мне в лицо швырнули ворох лжи.
— Я говорю правду. Вам угрожает опасность!
Донован ее не слушал. Потерев подбородок, он начал размышлять вслух:
— Сходное прошлое. Все бедные, в отчаянном положении. Их выигрыш становился сенсацией, и число играющих в лотерею постоянно росло. — Посмотрев на Лу-Энн, он схватил ее за руку: — Ну же, Лу-Энн, десять лет назад вам помогли покинуть Соединенные Штаты. За это время вы стали еще богаче. Я чую здесь сенсацию, вы только должны дать мне нужное направление. Это будет сравнимо с похищением сына Линдберга [118] и убийством Кеннеди. Я должен выяснить правду! За всем этим стоит правительство? На лотерее каждый месяц зарабатываются многие миллиарды, из нас выкачивают деньги. Своеобразный обезличенный налог. — Донован жадно потер руки. — Мы будем так разговаривать до самого Белого дома? Пожалуйста, скажите мне, какое у нас положение?
— Я вам ничего не скажу. И, как могу, постараюсь вас обезопасить.
— Если вы будете работать заодно со мной, мы победим.
— Я не считаю, что быть убитой — это победа. А вы?
— Ни в коем случае.
— Пожалуйста, поверьте мне!
— Поверить чему? — чуть ли не крикнул журналист. — Вы мне ровным счетом ничего не сказали!
— Если я расскажу вам все, что мне известно, я все равно что приставлю вам к виску пистолет и нажму на спусковой крючок.
— В таком случае отвезите меня назад к моей машине, — вздохнул Донован. — Не знаю, Лу-Энн, наверное, я ожидал от вас большего. Вы жили в грязи и нищете, в одиночку растили ребенка, и тут вам невероятно улыбнулась удача. И я полагал, что вам все это небезразлично…
Включив передачу, Лу-Энн снова тронулась вперед. Пару раз взглянув на Донована, она заговорила, очень тихо, словно опасаясь, что ее подслушают:
— Мистер Донован, с человеком, который в эту самую минуту разыскивает вас, шутки плохи. Он сказал мне, что собирается вас убить, поскольку вы слишком много знаете. И он сдержит свое слово. Если только вы немедленно не откажетесь от этого дела, он вас обязательно разыщет, и когда это произойдет, вам несдобровать. Этот человек может все. Абсолютно все.
Донован собрался было презрительно фыркнуть, но вдруг застыл. Он медленно повернулся к Лу-Энн, осененный внезапной догадкой.