Весь Дэвид Болдаччи в одном томе (СИ)
— Немного. Они его не видели. Как я тебе уже говорил, он там постоянно не жил.
Задавая следующий вопрос, Веб тщательно подбирал слова.
— Выходит, его никто не любил? У него нет ни матери, ни доброй старой бабушки, так?
— Есть там одна старуха. Мы думаем, что она мачеха матери Кевина или что-то в этом роде. Похоже, она сама точно не знает, кем приходится мальчику. Казалось бы, простейший вопрос, а поди ответь на него, когда имеешь дело не с нормальной семьей, а с целой родовой общиной, где отцы сидят в тюрьме, матери числятся пропавшими без вести, братьев поубивали, сестры стали проститутками, а детей подкидывают кому ни попадя. Бабка, похоже, искренне обеспокоена судьбой мальчика, но всего боится и держит рот на замке. Да в том районе все напуганы и отмалчиваются.
— Скажи, Пирс, ты лично видел Кевина до того, как он пропал?
— А что?
— Я пытаюсь восстановить временную цепочку между тем моментом, когда видел его в последний раз, и моментом его исчезновения.
— Восстановить временную цепочку? Мне бы твои заботы, — не без сарказма в голосе произнес Бейтс.
— Да ладно тебе, Пирс… Я не пытаюсь наступать кому-то на мозоль, просто я спас этого парня, и мне бы хотелось, чтобы он выбрался из этой переделки живым.
— Вероятность того, что ребенок остался в живых, очень мала, Веб. Тот, кто его похитил, вряд ли повез его после этого на детский утренник. Мы искали, где только можно. Передали его описание полиции других штатов — даже на канадскую и мексиканскую границу отослали факсы. Непохоже, чтобы похитители остались с ребенком в городе.
— Но если Кевин работал на своего брата, тогда, возможно, он в безопасности. Я хочу сказать, что даже такой негодяй, как Большой Тэ, вряд ли способен пристрелить своего младшего брата.
— Мне известны случаи и почище — да и тебе, Веб, тоже.
— Скажи, ты видел Кевина?
— Нет, сам я Кевина не видел. Он исчез до того, как я прибыл на место. Доволен?
— Я разговаривал с парнями из ПОЗ, которые беседовали с мальчишкой в аллее. Они сказали, что сдали его паре «пиджаков» из отдела расследований ФБР. — Веб решил не передавать Бейтсу слова Романо о том, что фактически «пиджак» там был только один. Хотел узнать, как тот отреагирует.
— Ты наверняка удивишься, если я скажу тебе, что тоже разговаривал с позовцами и узнал от них примерно то же самое.
— Они не смогли назвать мне имена агентов. Надеюсь, тебе с этим больше повезло?
— Рано еще об этом говорить, Веб.
Вебу надоело разыгрывать роль задушевного приятеля Бейтса.
— Нет, не рано, Пирс. Я занимался расследованиями не меньше твоего и знаю, как ведутся такие дела. Если ты не можешь мне назвать имена агентов, стало быть, эти парни были не из ФБР. А это значит, что на месте преступления оказались два самозванца, которые умыкнули у тебя из-под носа главного свидетеля. Между прочим, я мог бы помочь тебе с расследованием.
— Это все твои теории. Это во-первых. А во-вторых, мне твоя помощь не нужна.
— Ты, значит, хочешь мне сказать, что я не прав?
— Единственное, что я хочу тебе сказать, так это то, чтобы ты не вмешивался в расследование.
— Но ведь погибла моя команда!
— Понимаю. Но тем не менее предупреждаю, что, если ты начнешь совать свой нос куда не надо, задавать вопросы и заниматься этим делом на свой страх и риск, я поджарю твою задницу. Надеюсь, я ясно выразил свою мысль?
— Я позвоню тебе, когда раскручу это дело.
Веб отключил мобильник и выругал себя за то, что поссорился со своим единственным союзником в Бюро. Все-таки в общении с начальством ему не хватало деликатности. С другой стороны, нечего было Бейтсу спускать на него собак. А как все хорошо начиналось. Ведь он позвонил Перси только для того, чтобы поблагодарить за выступление на пресс-конференции!
Глава 20
Клер потянулась, развела руки в стороны и подавила зевок. Она слишком рано поднялась, а вчера проработала допоздна. Так уж сложилась ее жизнь. Выйдя замуж в девятнадцать лет за школьного приятеля, в двадцать она уже стала матерью, а в двадцать два — развелась. Вспоминать все те жертвы, которые она за последующие десять лет принесла на алтарь медицины и психиатрии, ей не хотелось — слишком их было много. Чего у нее не было — так это претензий к своей дочери, которая только что поступила в колледж. Мэгги Дэниэлс была красива, умна и отлично приспособлена к жизни. Отец не принимал участия в воспитании дочери, когда она была ребенком, поэтому было сомнительно, что она согласится впустить его в свою взрослую жизнь. Клер не могла припомнить, чтобы она слишком уж часто о нем расспрашивала. Похоже, она воспринимала тот факт, что выросла в неполной семье, как нечто само собой разумеющееся. Что же касается Клер, то после развода она редко посещала шумные вечеринки, ни с кем постоянно не встречалась, а через некоторое время и вовсе пришла к выводу, что профессиональная карьера вполне способна заменить личную жизнь.
Она открыла папку и стала перечитывать сделанные ею записи. Веб Лондон оказался прелюбопытным субъектом и мог бы заинтересовать любого исследователя человеческой психики. Хотя из-за его неожиданного ухода из кабинета Клер удалось узнать о нем сравнительно немного, она уже поняла, что этот человек — ходячее сборище всевозможных психических отклонений. Наиболее очевидные из них имели отношение к его детским годам, полученному им ранению в лицо и опасной работе, которой он занимался. Короче говоря, Клер как практикующий психиатр была бы очень не прочь заполучить такого пациента. Стук в дверь прервал течение ее мыслей.
— Войдите.
Дверь распахнулась, и Клер увидела одного из своих коллег.
— Полагаю, тебе будет небезынтересно на это взглянуть.
— На что, Вайни? Учти, у меня полно работы.
— По телевизору показывают пресс-конференцию ФБР. На экране часто мелькает Веб Лондон, а я видел, как он выходил из твоего офиса. Ты ведь его консультируешь, не так ли?
Клер нахмурилась и на вопрос не ответила. Тем не менее она поднялась с места и вышла вслед за Вайни в приемную, где стоял маленький телевизор. Несколько работавших на этом этаже психиатров и психологов, включая Эда О'Бэннона, обступили телевизор и смотрели на экран. Было время ленча, и ни у кого из них посетителей не было. Кое-кто держал в руках надкушенные бутерброды.
За десять минут Клер Дэниэлс довольно много узнала о жизни и карьере Веба Лондона. Когда же он появился на экране в бинтах, которые стягивали его торс и скрывали большую часть лица, Клер, чтобы не вскрикнуть, прикрыла рот рукой. Не приходилось сомневаться, что Веб Лондон прошел через тяжелые испытания, возможно, более тяжелые, чем по силам было перенести обычному человеку. Клер вдруг ощутила чрезвычайно сильное желание ему помочь — несмотря на несколько необычные обстоятельства его ухода. Когда пресс-конференция завершилась и люди стали расходиться по своим кабинетам, Клер остановила доктора О'Бэннона.
— Помните, Эд, я рассказывала вам о своей встрече с Вебом Лондоном в тот день, когда вас здесь не было?
— Конечно, помню, Клер. И очень благодарен вам за то, что вы уделили ему внимание. — О'Бэннон заговорил тише. — Вам-то я могу доверять. Вы в отличие от некоторых работающих здесь врачей не станете уводить у коллеги пациента.
— Благодарю за добрые слова, Эд. Сказать по правде, Веб чрезвычайно меня заинтересовал. А беседа, которая у нас состоялась, показалась мне чрезвычайно эффективной. — Потом она твердым голосом добавила: — И я бы хотела его консультировать.
На лице О'Бэннона показалось удивление. Покачав головой, он сказал:
— Нет, Клер. Мы с Лондоном встречались много раз, он — трудный случай, и я работать с ним еще не закончил. Подозреваю, что у него серьезные отклонения по части отношений «мать — сын».
— Я отлично все понимаю, но мне бы очень хотелось поработать над его случаем.
— Я ценю ваше стремление оказать ему помощь, но это — мой пациент. Надеюсь, вам не надо напоминать о том, какое важное значение для лечебного процесса имеет наличие постоянного врача?