Весь Дэвид Болдаччи в одном томе (СИ)

Веб остановился и посмотрел на человека, который задал ему этот вопрос. Это был тот самый репортер, которого он видел в церкви на мемориальной службе.
— Ну так как: ответите — или нет? — продолжал наседать на него репортер.
— А когда это Джули Паттерсон выдвинула обвинения? — спросил Веб.
— Ну, она ясно дала понять, что группа погибла либо из-за вашей трусости, либо из-за вашей алчности.
— В тот момент она не осознавала, что говорит. Она только что потеряла мужа и ребенка.
— Так, значит, вы утверждаете, что все ее обвинения — ложные? — спросил репортер и подсунул Вебу свой микрофон. Кто-то толкнул репортера под руку, микрофон в его руке подпрыгнул и ударил Веба по губам, на них выступила кровь. Не успев осознать, что делает, Веб автоматически выбросил вперед кулак и сбил репортера с ног. Похоже, репортера это не слишком расстроило. Лежа на земле и зажимая рукой нос, он, повернувшись к своим операторам, закричал: — Вы сняли это? Сняли, я вас спрашиваю?
После этого люди стали надвигаться на Веба со всех сторон. Оказавшись в центре этого живого кольца, он никак не мог пробиться наружу. Его толкали, пихали, слепили вспышками фотокамер. Неумолкаемый людской говор, к которому примешивался стрекот видео— и кинокамер, эхом отдавался у него в ушах. Веб споткнулся о протянутый по земле кабель и упал. Толпа еще ближе придвинулась к нему, угрожая его растоптать. По счастью, ему удалось, оттолкнув несколько человек, вскочить на ноги. Кто-то ударил его костлявым кулаком в спину. Веб оглянулся и узнал в нанесшем ему удар человеке своего соседа, который жил в начале улицы и был, по его мнению, довольно-таки неприятным субъектом. Прежде чем Веб успел ему врезать, этот человек повернулся и бросился бежать. Веб всмотрелся в лица этих людей и неожиданно понял, что здесь собрались не только репортеры и журналисты, стремившиеся заполучить Пулитцеровскую премию, но и многочисленные зеваки. Это была толпа.
— Не смейте ко мне прикасаться, — закричал Веб. Потом он посмотрел на агентов. — Так вы поможете мне или нет?
— Нужно срочно вызвать полицию, — сказала блондинка, от которой разило мерзкими духами, указывая на Веба. — Он только что ударил беднягу репортера, и все мы были тому свидетелями. — Она нагнулась, чтобы помочь своему коллеге подняться, в то время как несколько человек вынули из карманов свои мобильники.
Веб огляделся. Вокруг царил хаос, иметь дело с которым ему прежде не приходилось, а он навидался всякого. Тогда Веб решил, что с него хватит, и вытащил из-за пояса пистолет. Агенты ФБР это заметили и неожиданно вновь заинтересовались происходящим. Веб поднял пистолет и четыре раза выстрелил в воздух. Окружавшая его толпа сразу же отхлынула. Паника была ужасная. Некоторые люди даже бросились на землю и стали просить не убивать их, утверждая, что пришли сюда не по своей воле, что такая у них работа. Белокурая журналистка, оставив своего коллегу лежать в грязи, помчалась от Веба со всех ног. Ее каблуки запутались в траве, тогда она сбросила туфли и побежала дальше босиком. Ее мясистая задница представляла собой отличную мишень, и если бы Вебу и впрямь захотелось выстрелить, он бы первым делом выстрелил в нее. Репортер с разбитым носом ползал у своих камер и кричал:
— Сеймур, черт тебя побери, ты снимаешь это? Снимаешь, я тебя спрашиваю?
Соседи, забрав ребятишек, разбежались по домам. Веб засунул пистолет за пояс и направился к своему «субурбану». Когда федералы двинулись в его сторону, он сказал:
— Даже и не думайте об этом. — После чего залез в свой микроавтобус, опустил стекло и добавил: — Благодарю за содействие. — Потом завел мотор и выехал со двора.
  
Глава 15
 
— Ты что — с ума сошел? — Бак Уинтерс кинул пронзительный взгляд на Веба, стоявшего у двери небольшого зала заседаний в Вашингтонском региональном офисе. Рядом с Вебом стоял Перси Бейтс. — Это же надо — вытащить пушку и открыть огонь перед толпой журналистов, да еще в тот момент, когда они вели съемку! Ты что — и в самом деле рехнулся? — повторил он свой вопрос.
 
— Может, и рехнулся! — рявкнул Веб. — Но сейчас меня больше всего интересует, кто слил информацию Джули Паттерсон. Мне казалось, что расследование дела группы «Чарли» ведется в обстановке абсолютной секретности. Откуда же, черт возьми, она узнала, о чем я говорил со следователями?
Уинтерс с неприязнью посмотрел на Бейтса.
— Это ты был его наставником? Плоховато же ты его наставлял. — Уинтерс снова посмотрел на Веба. — Этим делом занимается целая куча разных парней. Поэтому нечего изображать из себя девственницу и удивляться тому, что кто-то из них шепнул пару слов неутешной вдове, которая хочет узнать, что случилось с ее мужем. Ты потерял голову, Веб, и тебя поимели. И такое, прошу заметить, происходит с тобой уже не в первый раз.
— Послушайте, когда я вышел из дома и на меня налетела толпа, наши люди даже пальцем не пошевелили, чтобы мне помочь. Между тем собравшиеся вокруг моего дома люди всячески толкали меня, пихали и выкрикивали оскорбительные обвинения прямо мне в лицо. Я сделал то, что на моем месте сделал бы каждый.
— Покажи ему, Бейтс, что он сделал, — сказал Уинтерс.
Бейтс сразу же прошел к стоявшему в углу телевизору. Перемотав пленку, он нажал на кнопку воспроизведения.
— Только что получили эту запись из отдела по информации и связям с общественностью, — заметил Уинтерс.
На загоревшемся экране появились кадры записи. Веб увидел церковный зал и Джули Паттерсон, которая выкрикивала в его адрес оскорбления и проклятия, терла себе живот, а потом стала плевать в него и бить его по лицу. Он стоял перед ней чуть ли не по стойке «смирно» и терпеливо все это сносил. Странное дело: фраза «Я сделал все, что мог» волшебным образом в записи отсутствовала — или ее просто не было слышно. «Извини меня, Джули» — вот все, что было зафиксировано на пленке. Создавалось такое впечатление, что Веб чуть ли не лично пристрелил Лу Паттерсона.
— И это еще не самое худшее, — сказал Уинтерс, поднимаясь с места и забирая пульт у Бейтса. Когда Уинтерс нажал на кнопку, Веб увидел запечатленные телевизионщиками события, происходившие возле его дома. Запись была тщательно отредактирована и сцены хаоса и буйства толпы исчезли. Зато репортеры были все как на подбор — деловые, знающие свое дело, крепкие, но вежливые — короче, профессионалы до кончиков ногтей. Парень, которому Веб врезал, выглядел настоящим героем. Он, несмотря на разбитый нос, продолжал комментировать ситуацию, стремясь донести до зрителей весь кошмар происходящего. Потом в кадре возник похожий на разъяренного зверя Веб. Он кричал, ругался, а затем и вовсе выхватил из-за пояса пистолет. Телевизионщики намеренно уменьшили скорость, и Веб в новейшей редакции этого видеофильма вынимал пистолет неторопливо, как бы заранее все обдумав, и совсем не походил на человека, защищающего свою жизнь. Потом шли леденящие душу кадры, когда напуганные Вебом соседи, прижав к себе детей, со всех ног бежали к своим домам. Потом опять показали Веба — невозмутимого, как скала, засовывавшего за пояс пистолет и ровным, размеренным шагом удалявшегося со сцены событий.
Веб никогда еще не видел такой чистой работы — разве что в Голливуде. На этой пленке он выглядел как садист или маньяк с лицом Франкенштейна. Камера дала крупным планом шрамы на его левой щеке, но комментария о том, как он их получил, не последовало.
Веб покачал головой, посмотрел на Уинтерса и сказал:
— Черт бы их побрал! Все происходило совсем не так. Что я им — Чарли Мэнсон [87], что ли?
Уинтерс завелся.
— А кого волнует, так — или не так? Главное — восприятие, перцепция. Теперь этот ролик крутят все телекомпании города. Мало того, его показывают по Национальному телевидению. Так что прими мои поздравления — ты стал настоящим ньюсмейкером. Когда директора поставили об этом в известность, он прервал совещание в Денвере и вылетел в Вашингтон. Готовься, Лондон, — тебе надерут-таки задницу.