Весь Дэвид Болдаччи в одном томе (СИ)

— Заткнись, Веб, — потребовала Энджи, и Веб заткнулся. Энджи с размаху шлепнула Романо по затылку. — Зови Веба к обеду — в противном случае ты будешь спать в гараже вместе со своей отвратительной тачкой.
— Ты пообедаешь с нами, Веб? — спросил Романо, опустив глаза и скрестив на груди руки.
— У нас будут свиные отбивные, — повторила Энджи. — Почему бы тебе, Полли, не постараться и не пригласить его посердечнее?
— Надеюсь, ты останешься у нас на обед, Веб? — послушно произнес Романо медовым голосом, какого Вебу прежде никогда не доводилось у него слышать. При этом, правда, Романо не поднимал на него глаз, и было видно, что все это он делает через силу. Бедная Энджи. Зря она так старалась. Хотя из-за нее Веб не смог сказать «нет», больше всего на свете ему сейчас хотелось отсюда уехать.
— Конечно, Полли, я останусь. К тому же я очень люблю свиные отбивные.
Пока Энджи жарила отбивные, мужчины пили пиво и смотрели в небо.
— Если это доставит тебе удовольствие, Полли, хочу тебе сказать, что временами Энджи и меня пугает до жути.
При этих словах Романо впервые за все время их разговора улыбнулся.
— Насколько я понимаю, ты поверил в то, что сказал тебе мальчишка, — произнес Веб, глядя на свою банку с пивом.
— Нет.
Веб изобразил удивление:
— Это почему же?
— Потому что это брехня.
— Спасибо, Полли. Для меня это очень важно.
— Я знаю, когда мальчишки врут. Хотя бы потому, что мои собственные сыновья врут, как сивый мерин. У них это вроде как вошло в привычку…
— Мне трудно поверить, Полли, что он все это сказал. Ведь я спас его задницу. Учитывая, что у него уже имелся след от пули, ему, можно сказать, повезло дважды. Во второй раз он не получил пулю в голову только благодаря мне.
Романо посмотрел на него с озадаченным видом.
— У этого парня не было следов от пули.
— Как это не было? На левой щеке у него был характерный шрам от огнестрельного ранения. А еще у него на лбу был шрам от ножа. Довольно длинный.
Романо покачал головой.
— Послушай, Веб, хотя я провел с этим парнем совсем немного времени, такие вещи я бы запомнил. К тому же я отлично знаю, как выглядят шрамы от пуль, потому что сам их имею.
Веб сел на стуле прямо и поднял голову.
— Какой у него был цвет кожи?
— Как какой? — удивился Романо. — Это был чернокожий парнишка.
— Черт бы тебя побрал, Полли. Я знаю, что он чернокожий. Но какой у него был оттенок кожи? Темный? Светлый? Кофейный?
— У этого парня был светлый оттенок. Да и кожа-то у него была гладкая, нежная — как у младенца на заднице. И никаких тебе шрамов — ни от ножа, ни от пули. Я тебе клянусь.
Веб с размаху врезал кулаком по подлокотнику кресла.
— Вот дьявольщина! — У того парня, Кевина Вестбрука, с которым он столкнулся в аллее, кожа имела шоколадный оттенок.
Отобедав с семейством Романо, Веб съездил к Мики Кортесу, и тот рассказал ему аналогичную историю. Он тоже ничего, кроме ругательных слов в адрес Веба, от задержанного в аллее мальчугана не услышал. Равным образом он не мог сказать ничего конкретного и о забравшем мальчика «пиджаке», но время его появления в аллее, указанное Кортесом, совпадало с показаниями Романо. И опять ни слова о шраме от пули на щеке мальчишки.
Так кто же подменил мальчугана в аллее? И зачем?
  
Глава 11
 
Прокурор Фред Уоткинс вылез из машины, захлопнул за собой дверцу и только тогда понял, как он устал. Каждый день ему приходилось тратить добрых полтора часа на то, чтобы добраться до Вашингтона из северного пригорода, где он жил, и примерно столько же, чтобы вернуться домой. И это при том, что проехать ему предстояло каких-нибудь 10 миль. При мысли об ужасных пробках на дороге он даже покачал головой. Да и служба у него была не сахар. Например, сегодня он поднялся в четыре часа утра и проработал десять часов подряд, тем не менее ему предстояло еще как минимум три часа провести в своем домашнем кабинете, который он частично переоборудовал в офис. Ладно… Легкий обед и пара часов шуток и веселой болтовни в компании с женой и детьми — и он снова придет в норму. Уоткинс служил в Департаменте юстиции в Вашингтоне и специализировался на коррупции в высших эшелонах власти. Его перевели в столицу после того, как он несколько лет проработал помощником прокурора в Ричмонде. Несмотря на все трудности, Уоткинсу нравилась его работа, и он искренне считал, что по мере своих сил приносит пользу своей стране. Во всяком случае, полученные за годы службы опыт и квалификация позволяли ему на это надеяться, и хотя часы сидения за столом временами казались ему бесконечными, он считал, что его жизнь складывается удачно. Его первенец должен был в этом году поступить в колледж, его младшего подобная перспектива ожидала через два года. Отправив детей в колледж, они с женой собирались путешествовать и посетить те страны мира, которые до сих пор видели только на фотографиях в иллюстрированных журналах. У Уоткинса, кроме того, были планы пораньше уйти на пенсию и сделаться профессором юриспруденции в Виргинском университете, где он в свое время получил научную степень. Уоткинсы мечтали в старости переселиться из города в сельскую местность и навсегда забыть об уличных пробках и городской толчее.
 
Потерев шею, Уоткинс с удовольствием втянул в себя прохладный весенний воздух. Будущее внушало ему уверенность — даже на отдаленную перспективу у них с женой был план вполне осмысленного существования. Не то что у его товарищей по работе — у многих из которых не было плана даже на сегодняшний вечер, не говоря уже о будущем. Но Уоткинс всегда считал себя человеком практичным и здравомыслящим, так что удивляться тут было особенно нечему. Излишне говорить, что и свои служебные дела Уоткинс тоже старался планировать заранее.
Заперев машину, Уоткинс двинулся по посыпанной гравием дорожке к дому. По пути он поздоровался с соседями, дружески помахав им рукой. Кто-то из них вынес на задний двор гриль, и запах жареного мяса дразнил его обоняние. Пахло так вкусно, что Уоткинс решил сегодня же вечером устроить собственное барбекю.
Как и большинство людей, живших в Вашингтоне и его пригородах, Уоткинс знал о трагической судьбе, постигшей ударную группу «Чарли». Это его сильно опечалило, тем более что в связи с одним делом он лично общался с некоторыми парнями из этой группы и чрезвычайно высоко ценил их доблесть и профессионализм. По его мнению, это было лучшее подразделение в системе ФБР, занимавшееся опасной и неблагодарной работой, выполнять которую было немного желающих. Он искренне сочувствовал семьям погибших и подумывал о создании благотворительного фонда по оказанию им помощи.
Погруженный в свои размышления, он не заметил птицу, которая, вспорхнув с дерева, летела прямо на него. Уоткинс увидел ее в самый последний момент и, вскрикнув, бросился от нее в кусты. Птица промахнулась на дюйм, не больше. Это был все тот же синий зимородок, каждый вечер досаждавший ему своими неожиданными нападениями. Казалось, птица только и думала о том, чтобы, напугав его, вызвать у него сердечный приступ.
— Не сегодня, — сказал Уоткинс злобной птахе, выбираясь из кустов. — И не завтра. Я достану тебя прежде, чем ты меня доконаешь. — После этого он прошел к парадному. Открывая дверь, он услышал звонок своего мобильного телефона, номер которого знали всего несколько человек в Вашингтоне.
«И кому же я так срочно понадобился?» — подумал прокурор. Конечно, его номер знала и жена, но она вряд ли стала бы ему звонить, видя, что его машина подъезжает по гравиевой дорожке к дому. Должно быть, ему звонили из центрального офиса, и скорее всего по неотложному делу, которое могло потребовать его присутствия. Если так, ему предстояло вернуться в городской офис и работать там до утра. Впрочем, может быть, кто-то просто неправильно набрал номер.
Уоткинс вытащил из кармана телефон, увидел, что номер звонившего не определился, и поначалу даже подумал, стоит ли вообще отвечать на этот звонок. Но в принципе это было не в правилах Уоткинса. Вдруг и впрямь случилось что-то важное? И он нажал на кнопку ответа, готовясь выслушать очередное задание начальства и мысленно распрощавшись с барбекю на заднем дворе.