Весь Дэвид Болдаччи в одном томе (СИ)

— Вы, наверное, хотели сказать на "р"? То есть от рака?
— Нет, на "п". То есть от пьянства.
— Вы сказали, что поступили в ФБР случайно. Может быть, у вас все же имелась причина?
Веб окинул ее быстрым взглядом.
— Вы хотите спросить, не стал ли я копом из-за того, что мой отец — преступник?
Клер улыбнулась.
— Вы хорошо улавливаете намеки.
— Честно говоря, Клер, я до сих пор не понимаю, почему я все еще жив, — тихо сказал Веб. — Я должен был погибнуть вместе со своими ребятами. И это сводит меня с ума. Меня угнетает, что я — единственный из всех — остался в живых.
Улыбка на губах Клер мгновенно растаяла.
— Это серьезное заявление. Давайте поговорим об этом.
Веб некоторое время нервно сжимал и разжимал кулаки. Потом он встал с места и выглянул в окно офиса.
— Надеюсь, это останется между нами?
— Да, — сказала Клер. — Можете быть в этом уверены.
Веб сел на место и сразу же заговорил:
— Я вошел в аллею. В таких операциях я обычно бываю руководителем группы. Мы уже подходили к месту проведения операции, как вдруг… как вдруг… — Тут он замолчал, но через секунду заговорил снова: — Как вдруг я словно окаменел. Потерял способность двигаться. И никак не мог понять, что происходит. Группа уже вошла во двор, а я не смог. Наконец, собрав все силы, я двинулся вперед, но у меня было такое ощущение, словно я вешу тысячу фунтов, а мои ноги и руки отлиты из бетона. И тогда я упал. Просто потому, что не мог держать этот вес. А потом… — Он замолчал и закрыл лицо рукой, как будто пытаясь укрыться от нахлынувших на него воспоминаний. — А потом застрочили пулеметы. Но я остался в живых. Я выжил, а вся моя группа погибла.
Клер ничего не записывала, просто смотрела на него.
— Хорошо, что вы сказали мне об этом, Веб. Такое должно выйти наружу.
— Ну вышло — и что с того? Думаете, мне стало легче? Ведь мне нечего к этому добавить. Я проявил слабость. Струсил. И в этом-то все и дело.
Клер заговорила ровным, спокойным голосом:
— Веб, я понимаю, что обсуждать все это вам очень непросто, но мне хотелось бы знать о событиях, которые предшествовали вашему так называемому окаменению. Главное, рассказывая об этом, вы должны припомнить каждую мелочь. Это может быть очень важно.
Веб рассказал ей о том, что произошло, во всех деталях, начиная с того, как распахнулись дверцы «субурбана» и они выскочили на улицу, и заканчивая той минутой, когда он, не имея возможности пошевелить ни рукой ни ногой, наблюдал за расстрелом своих товарищей. Когда он закончил свое повествование, им овладело состояние полной опустошенности: казалось, вместе со словами он выплеснул наружу свою душу.
— Похоже, вас и в самом деле парализовало, — сказала Клер. — Но вот что я пытаюсь понять: чувствовали ли вы симптомы надвигающегося паралича до того, как он вас охватил? Быть может, вами неожиданно овладел непонятный страх? Или у вас началось сердцебиение, участилось дыхание, выступил холодный пот или пересохло во рту?
Веб снова проанализировал каждый свой шаг с момента высадки у автомобиля, даже попытался вспомнить свои тогдашние ощущения. Так ничего нового и не припомнив, он уже хотел было отрицательно покачать головой, как вдруг перед его мысленным взором предстало лицо сидевшего в аллее мальчугана.
— В аллее я встретил ребенка, — сказал он. Он не хотел рассказывать Клер о том, какое важное значение для расследования имеет Кевин Вестбрук, но он мог с чистой совестью поведать ей кое-что другое: — Когда мы проходили мимо, он что-то сказал. Что-то довольно странное. Помню, что при этом голос у него был хрипловатый — как у старика. Глядя на него, сразу можно было сказать, что жизнь обошлась с ним неласково.
— Вы не запомнили, что он тогда сказал?
Веб покачал головой.
— Никак не могу вспомнить. Знаю только, что он произнес нечто странное.
— Но то, что он сказал, оказало на вас определенное воздействие, не так ли? Вы ощутили что-то — помимо обычных жалости и сочувствия?
— Послушайте, доктор Дэниэлс…
— Называйте меня, пожалуйста, Клер.
 
— Договорились. Так вот, Клер, я далеко не святой — да и моя работа никак к этому не располагает. Поэтому, находясь на задании, я стараюсь ни о чем, кроме своего дела, не думать. Тем более о попадающихся на пути мальчишках.
— Похоже, вам кажется, что если вы будете о них думать, то это помешает вам выполнять свою работу?
Веб метнул в нее взгляд.
— Так вот что, по-вашему, со мной произошло? Я увидел мальчика, и после этого у меня в голове что-то переклинило — так, да?
— Между прочим, Веб, такое вполне возможно. Существует понятие посттравматического синдрома, который может при определенных условиях вызвать временный паралич. Такое происходит куда чаще, чем люди в состоянии себе представить. Напряжение, которое испытывает человек во время боя, невозможно сравнить ни с чем.
— Так ведь не было никакого боя. Никто даже и выстрелить не успел.
— Вы участвуете в боях уже много лет. Напряжение аккумулируется в организме. Эффект подобной аккумуляции может проявиться в самый неподходящий момент и иметь самые разные, иногда крайне неприятные последствия. Вы далеко не первый человек, чей организм после боя демонстрирует такого рода реакцию.
— Со мной такое произошло впервые, — резко сказал Веб. — Все члены моей группы тоже прошли через множество испытаний, но с ними ничего подобного почему-то не случилось.
— Тем не менее, раз уж это произошло, вы должны наконец понять, что все люди разные. Поэтому сравнения в данном случае неуместны. И несправедливы. Тем более по отношению к вам.
Веб выставил вперед указательный палец:
— Позвольте вам объяснить, что такое справедливость. Если бы я в ту ночь сделал хоть что-нибудь, хоть что-нибудь заметил, сумел предупредить своих ребят об опасности, они, вполне возможно, остались бы живы. И я бы здесь сегодня не сидел. И это было бы справедливо.
— Как я понимаю, вы злитесь из-за того, что жизнь часто бывает несправедливой. Не сомневаюсь, что вы можете привести сотни примеров. Но сейчас вы должны думать только о том, как пережить случившееся.
— Но я не знаю, как это пережить, так как ничего хуже этого со мной еще не случалось.
— Сейчас ситуация кажется вам безнадежной. Но вам будет еще хуже, если вы не сможете справиться с вашими проблемами. Вы должны помнить, что ваша жизнь еще далеко не кончена.
— Вы так думаете? Может, в таком случае поменяемся жизнями? Узнаете тогда, что осталось от моей.
— Вы хотите вернуться в ПОЗ? — холодно спросила Клер.
— Да, — сказал он, не раздумывая ни секунды.
— Вы в этом уверены?
— Абсолютно.
— В таком случае вот вам цель, ради достижения которой мы оба должны хорошенько потрудиться.
Веб машинально коснулся торчавшего из-под куртки пистолета.
— Вы и вправду полагаете, что такое возможно? Я хочу сказать, что человеку с такими мыслями, как у меня сейчас, в ПОЗ делать нечего. — Веб подумал, что расстаться с ПОЗ ему будет очень трудно, поскольку только там он чувствовал себя на своем месте.
— По крайней мере, Веб, мы можем попытаться. Хочу вам заметить, что я разбираюсь в своем деле ничуть не хуже, чем вы — в своем. И я обещаю, что сделаю все, чтобы вам помочь. Но мне нужно, чтобы и вы мне помогли.
Веб ответил ей прямым и честным взглядом.
— Считайте, что моей помощью вы уже заручились.
— Скажите, вас что-нибудь сейчас угнетает? Что-нибудь еще?
— Не думаю.
— Вы говорили, что девять месяцев назад умерла ваша мать.
— Говорил.
— Какие все-таки были между вами отношения?
— Ради нее я был готов на все.
— Так, значит, вы с ней были очень близки? — Веб так долго колебался, что Клер не выдержала и сказала: — Веб, сейчас вы должны говорить одну только правду.
— У нее, конечно, были проблемы. Например, пьянство, о чем я уже упоминал. Кроме того, она ненавидела мою работу.