Весь Дэвид Болдаччи в одном томе (СИ)

Настороженность в ее взгляде сменилась сочувствием.
— Видите ли, дело в том, что сегодня вторник.
— Вот черт, — пробормотал Веб и покачал головой. — Похоже, у меня в голове все дни перепутались. Извините за беспокойство. — Он повернулся, чтобы уйти и больше никогда сюда не возвращаться.
— Мне кажется, я вас знаю, — сказала женщина. Веб медленно повернул голову в ее сторону. — Извините мою настойчивость, — добавила женщина, — но я почти уверена, что где-то вас видела.
— Что ж, если вы здесь работаете, то это вполне могло быть. Я уже приходил к доктору О'Бэннону.
— Нет, я видела вас не здесь. Скорее всего по телевизору. — Наконец она вспомнила, кто он, и лицо у нее прояснилось. — Вы — Веб Лондон, агент ФБР, не так ли?
Некоторое время Веб молчал, не зная, что ей сказать; она же просто стояла и смотрела на него, дожидаясь, когда он подтвердит ее слова.
— Да. — Веб посмотрел от нее в сторону. — А вы, значит, здесь работаете?
— У меня здесь офис.
— Так вы тоже «псих»?
Она протянула ему руку:
— Мы предпочитаем, чтобы нас называли психиатрами. Меня зовут Клер Дэниэлс.
Веб пожал ей руку, после чего они с минуту стояли в некотором замешательстве, не зная, о чем говорить дальше.
— Я как раз собиралась выпить кофе. Может, составите мне компанию? — наконец сказала она.
— С удовольствием. Если это не слишком вас обеспокоит.
Она повернулась к двери, отперла ее и вошла внутрь. Веб последовал за ней.
Они уселись за стол в приемной и стали пить кофе. Веб окинул взглядом небольшую пустую комнату.
— Что, вы сегодня не принимаете?
— Нет, но обычно раньше девяти никто не приходит.
— Меня всегда удивляло, что у психиатров нет секретарей.
— Мы стараемся, чтобы люди чувствовали себя здесь комфортно. Между тем необходимость сообщать незнакомому человеку о назначенном сеансе может показаться пациентам обременительной. Обычно мы договариваемся с пациентом о времени посещения заранее, и он сообщает нам о своем приходе, позвонив в звонок над дверью. Приемные мы воспринимаем как неизбежное зло, но стараемся, чтобы пациенты не встречались здесь друг с другом. Только представьте, что два человека по какой-то причине пришли в приемную в одно и то же время и сидят здесь, гипнотизируя друг друга взглядами. Вряд ли такое кому-нибудь понравится.
— Да уж. Напоминает игру: «отгадай, какой у меня заскок».
Женщина улыбнулась.
— Что-то вроде этого. Доктор О'Бэннон практикует уже много лет и уделяет большое внимание тому, чтобы пациент чувствовал себя комфортно. Нельзя же, в самом деле, раздражать и без того уже раздраженных или угнетенных своим состоянием людей.
— Значит, вы хорошо знаете доктора О'Бэннона?
— Довольно хорошо. Мы стали работать вместе, когда доктор О'Бэннон пришел к выводу, что не следует чрезмерно перегружать себя профессиональными обязанностями, и предложил мне стать его помощницей. Это здание и эта работа мне понравились, и мы с О'Бэнноном довольно долго трудились на пару. Он — прекрасный психиатр и обязательно вам поможет.
— Вы полагаете? — спросил Веб без малейшей надежды в голосе.
— Полагаю, поскольку я в курсе того, что с вами случилось. Поверьте, мне очень жаль ваших коллег.
Веб допил кофе в полном молчании.
— Если вы думаете, что дождетесь О'Бэннона, то ошибаетесь. Сегодня он ведет занятия в Университете Джорджа Вашингтона и вряд ли освободится до вечера, — сказала Клер.
— Моя ошибка, мне за нее и расплачиваться, — сказал Веб, поднимаясь со стула. — Спасибо за кофе.
— Сказать ему, что вы заходили, мистер Лондон?
— Зовите меня Веб, ладно? Что же касается среды, то я скорее всего в эту среду к доктору О'Бэннону не приду.
Клер тоже встала.
— Могу я что-нибудь для вас сделать?
— Вы и так уже приготовили мне чашку кофе «Ява». — Веб вздохнул. Пора было уходить. — Скажите, что вы собираетесь делать в течение следующего часа? — спросил он вместо того, чтобы выйти из офиса, и сам не понимал, как у него вырвались эти слова.
— Ничего особенного. Буду приводить в порядок свои записи, — торопливо проговорила она, опустив глаза и слегка покраснев, словно он пригласил ее на прогулку, а она, вместо того чтобы отвергнуть его ухаживания, по непонятной для нее самой причине решила их поощрить.
 
— Может быть, вместо этого вы согласитесь поговорить со мной?
— На профессиональные темы? Но это невозможно. Вы пациент доктора О'Бэннона.
— Просто как человек с человеком. — Веб не имел ни малейшего представления, откуда вдруг к нему пришли все эти слова.
Секунду она колебалась, а потом попросила его немного подождать. Из приемной она прошла в офис, но через несколько минут вернулась.
— Я позвонила доктору О'Бэннону в университет, но его не смогли найти. Видите ли, консультировать вас без его разрешения я не имею права. Надеюсь, вы понимаете, что это вопрос этики? Я не из тех, кто отбивает пациентов у своих коллег.
Веб снова сел на стул.
— В каких случаях этика позволяет вам беседовать с пациентом другого врача?
Женщина с минуту обдумывала этот вопрос.
— Полагаю, в ситуации, когда лечащий врач отсутствует, а пациент находится в кризисном состоянии.
— В таком случае довожу до вашего сведения, что я пребываю в состоянии кризиса, а моего врача как раз в этот момент нет на месте. — Веб нисколько не соврал насчет кризиса, поскольку сейчас он чувствовал себя примерно так же, как во дворе объекта. Если бы Клер сейчас предложила ему уйти, он вряд ли сумел бы самостоятельно покинуть ее приемную.
Но она не стала его прогонять. Вместо этого она помогла ему перейти из приемной в свой офис и плотно прикрыла за собой дверь. Веб осмотрелся. По идее, между кабинетами доктора О'Бэннона и Клер не должно было быть особой разницы. Тем не менее она имелась — да еще какая! Стены в ее комнате, в отличие от стен в офисе доктора О'Бэннона, были выкрашены не белой, а светло-серой краской. Шторы на окнах были не стандартными офисными, а домашними — с цветочным орнаментом. Стены были увешаны фотографиями, на которых, как подумал Веб, были запечатлены члены ее семьи. Кроме того, здесь висели многочисленные дипломы в рамочках, которые должны были свидетельствовать о несомненных академических достижениях хозяйки кабинета. Среди прочего Веб разглядел дипломы Брауновского и Колумбийского университетов, а также медицинский диплом Стэнфорда. На столе стояли подсвечники с незажженными свечами, а в углах — две лампы в виде кактусов в горшках. На полках и на полу лежали и стояли десятки мягких игрушек. У стены помещалось обтянутое серой кожей кресло. И, что особенно удивило Веба, в офисе у Клер Дэниэлс стояла-таки пресловутая кушетка.
— Хотите, чтобы я сел сюда? — Веб ткнул пальцем в этот одиозный предмет. Он держался изо всех сил, но чувствовал, что постепенно начинает терять над собой контроль.
— С вашего разрешения, на кушетку сяду я, — сказала Клер.
Веб буквально рухнул на стул и стал наблюдать за тем, как она снимала туфли и надевала шлепанцы. Вид ее ступней вызвал у него странное чувство, в котором, впрочем, не было и намека на сексуальное влечение. В эту минуту ему почему-то представились лежавшие во дворе объекта залитые кровью тела его друзей. Клер села на кушетку и положила перед собой на стол блокнот и ручку. Веб, чтобы немного успокоиться, несколько раз быстро вдохнул и выдохнул.
— О'Бэннон во время сеанса ничего не записывает, — заметил он.
— Я знаю, — сказала она, сухо улыбнувшись. — Боюсь, у меня не такая хорошая память. Извините.
— Заметьте, я даже не спрашиваю, есть ли у вас договор с Бюро. У доктора О'Бэннона он точно есть.
— Я тоже работаю по контракту с Бюро и должна буду сообщить об этой встрече вашему консультанту из СПП. Таковы требования Бюро.
— Но, надеюсь, передавать содержание нашей беседы не станете?
— Конечно, нет. Я просто скажу ему, что у нас с вами была встреча, — вот и все. Здесь действуют те же самые правила конфиденциальности, как и в любом другом медицинском учреждении.