Весь Дэвид Болдаччи в одном томе (СИ)

Напротив «Ритц-Карлтона» выстроились конные повозки. Ирландцы в обшарпанных цилиндрах дожидались очередных пассажиров в угасающем свете дня. Их лошади били копытами о мостовую, погрузив свои большие головы в торбы с кормом.
Средний Манхэттен блистал во всей красе — современность и прошлое вперемежку, будто застенчивые незнакомцы на вечеринке.
Уилл Роби не глядел ни влево, ни вправо. Он бывал в Нью-Йорке много раз. И в Центральном парке тоже.
Он явился сюда не в роли туриста.
Он никогда и никуда не являлся в роли туриста.
Надев капюшон на голову, Роби туго затянул шнурок, так что лица было совсем не видно. В Центральном парке масса камер наблюдения. И попасть в объектив хотя бы одной из них в его планы не входило.
Мост был впереди. Добравшись до него, Роби перешел к бегу на месте, чтобы остыть.
В скале красовалась дверь. Запертая на замок.
Роби извлек автоматическую отмычку, и дверь больше не была заперта.
Скользнув внутрь, он запер дверь за собой, оказавшись в комбинации кладовой и электрощитовой, которой работники муниципальных служб пользовались, чтобы содержать Центральный парк в чистоте и освещать его. Их рабочий день уже закончился, и до восьми утра сюда никто не наведается.
Времени более чем достаточно, чтобы сделать, что надо.
Стряхнув рюкзак с плеч, Роби открыл его. Внутри нашлось все, что требуется для работы.
Недавно Роби стукнуло сорок. При росте шесть футов один дюйм [55] в нем сто восемьдесят фунтов [56] и мышц куда больше, чем жира. Причем поджарых. От больших мускулов проку никакого. Они только тормозили бы его, когда скорость почти так же важна, как точность.
В рюкзаке нашлось несколько деталей. По истечении двух минут они превратились в одно узкоспециализированное оборудование.
Снайперскую винтовку.
Четвертая деталь была для Уилла ничуть не менее ценна.
Прицел.
Роби прикрепил его к кронштейну на верхней поверхности винтовки.
Двадцать раз прокрутил в голове каждую деталь плана — и выстрела, который предстоит сделать, и безопасного отхода, который, хочется надеяться, последует за выстрелом. Роби уже затвердил все наизусть, но хотел дойти до состояния, когда больше не надо думать, только действовать. Это сбережет драгоценные секунды.
На все про все ушло минут девяносто.
Потом ужин — бутылка G2 [57] и протеиновый батончик.
Ужин на свидании в пятницу вечером с самим собой.
Потом он улегся на бетонный пол кладовой, подложив рюкзак под голову, и уснул.
Через десять часов одиннадцать минут предстоит поработать.
Пока его ровесники расходились по домам к супругам и детям, оттягивались с коллегами или шли на свидания, Роби сидел в одиночестве в чулане прославленного Центрального парка, дожидаясь чьего-то появления, чтобы прикончить его.
Он мог бы начать раздумывать над текущим состоянием собственной жизни, не придя в конце ни к какому удовлетворительному решению, а мог просто игнорировать все. И предпочел игнорировать. Но, пожалуй, не столь непринужденно, как некогда.
Тем не менее уснул без труда.
И без труда сможет проснуться.
Что и сделал девять часов спустя.
* * *
Едва-едва пробило шесть утра.
Теперь следующий важный шаг. Линия прицеливания. По правде говоря, важнейший из всех.
Внутри кладовой Роби смотрел на глухую каменную стену с широкими цементными швами. Но если приглядеться повнимательней, в швах имелись два отверстия, проделанные с точным расчетом, чтобы можно было выглянуть наружу. Однако потом отверстия заполнили пластичным материалом, замаскированным под цементный раствор. Все это неделю назад выполнила команда, изображавшая бригаду ремонтников.
Захватив один конец затычки пинцетом, Роби вытащил ее. Повторил операцию — и открылись оба отверстия.
Он сунул в нижнее ствол винтовки, так чтобы дульный срез остался внутри. Такая конфигурация сильно ограничивает сектор прицеливания, но тут уж ничего не попишешь. Что есть, то есть. Ни разу не доводилось работать в идеальных условиях.
 
Прицел пришелся в точности напротив верхнего отверстия, передним краем прочно опираясь на цементный шов. Теперь Роби сможет видеть, куда стреляет.
Поглядев через него, Уилл ввел все факторы — и окружающей среды, и остальные, влияющие на результат.
Глушитель был специально подогнан под ствол и боеприпас, который Роби загнал в патронник. Он подавит дульный выхлоп и звуковую волну, физически отражая их назад, в сторону ружейного ложа.
Роби посмотрел на часы. Еще десять минут.
Вставил наушник в ухо и пристегнул модуль питания к поясу. Связь налажена и работает.
Снова поглядел в прицел. Перекрестье зависло над определенным местом парка.
Поскольку двигать стволом винтовки невозможно, Роби должен за миллисекунду засечь мишень, и тогда его палец нажмет на спусковой крючок.
Если на миллисекунду опоздает, мишень останется в живых.
Если на миллисекунду поспешит, мишень останется в живых.
Подобный допуск не смутил Роби ни на миг. Само собой, бывали задания и полегче. Но и потруднее тоже.
Он сделал вдох и расслабил мышцы. При нормальных условиях у него был бы корректировщик огня на дальнюю дистанцию. Однако недавняя полевая вылазка в компании партнеров кончилась катастрофой, и Уилл настоял на сольном исполнении этого задания. Если мишень не покажется или изменит маршрут, Роби дадут отбой по радиоканалу.
Он окинул тесную клетушку взглядом. Она послужит ему пристанищем еще несколько минут, и больше он никогда ее не увидит. А если завалит дело, она может стать последним, что он увидит.
Снова посмотрел на часы. Еще две минуты. За винтовку пока браться не стал. Если взять оружие слишком рано, мышцы могут задеревенеть, а рефлексы — стать слишком лихорадочными, когда требуются гибкость и плавность.
За сорок пять минут до контакта он встал на колено, прильнул глазом к прицелу и прижал палец к спусковой скобе. Наушник безмолвствовал. Значит, мишень в пути. Задание идет полным ходом.
Больше на часы он не посмотрит. Теперь его внутренние часы точностью не уступят швейцарскому хронометру. Уилл сосредоточился на оптике.
Прицел — штука замечательная, но капризная. Мишень может выскочить из поля зрения в мгновение ока, а чтобы поймать ее снова, потребуются драгоценные секунды, и провал гарантирован. У Роби свой способ исключить такую возможность. За тридцать секунд до контакта он притормозил дыхание, понижая его частоту и частоту сердцебиения шаг за шагом, растягивая вдох за вдохом, стремясь к абсолютному нулю, идеальной точке для нажатия на спусковой крючок, почти всегда гарантирующей успешное убийство. Палец не дрогнет, не сместится рука, не мигнет глаз.
Роби не слышал мишень. И пока не видел.
Но через десять секунд и услышит, и увидит.
И тогда останется не больше мгновения, чтобы захватить цель и выстрелить.
Внутренний таймер отсчитал последнюю секунду.
Палец опустился к спусковому крючку.
В мире Уилла Роби это означает, что путь назад отрезан.
  
Глава 3
 
Мужчина, бежавший трусцой, о своей безопасности не тревожился. Он платит другим, чтобы они тревожились за него. Быть может, более мудрый сообразил бы, что никто не ценит конкретную жизнь больше, чем ее обладатель. Но этот был далеко не мудрейшим из людей. Он встал костью в горле у могучих политических противников и вот-вот поплатится за это.
Он бежал по дорожке, и его поджарое тело двигалось вверх-вниз с каждым толчком стопы. Вокруг него бежали четверо — двое чуть впереди, двое чуть позади. Подтянутые и активные; им приходилось сдерживать шаг, подстраиваясь под его темп.
Все пятеро были примерно одного роста и телосложения, все пятеро в одинаковых черных спортивных костюмах. Так и задумано, чтобы получились пять потенциальных мишеней вместо одной. Руки и ноги двигались в унисон, подошвы шлепали по дорожке, головы и туловища двигались неизменно, но под разными углами. Все это усугубляло кошмар задумавшего выстрел с большого расстояния.