Весь Дэвид Болдаччи в одном томе (СИ)

— Я так понимаю, мы оба уверены, что это сделал он? — сказала Аннабель.
Алекс прочитал:
— «В своей жизни я совершил много достойного сожаления. Но смерть Милтона целиком на моей совести. Я сделал то, что должен был сделать. Наказал тех, кого было необходимо. Вот только в полной мере наказать самого себя мне никогда не удастся. По крайней мере теперь Джон Карр окончательно умер. Туда ему и дорога». — Алекс поднял глаза. — Пишет как человек, который наконец выполнил свой долг.
— Он просит сообщить Рубену и Калебу.
— Сделаю.
— Знаешь, они это заслужили. За все, что, как рассказывал Финн, случилось той ночью.
— Ни у кого нет права на убийство, Аннабель, — решительно заявил Алекс. — Самосуд недопустим.
— Ни при каких обстоятельствах?
— Малейшее исключение раз и навсегда уничтожает правило.
— Ты уверен?
— Сожги это письмо, Аннабель, — вдруг попросил Алекс.
— Не поняла.
— Немедленно сожги, пока я не передумал.
— Но почему?
— Пусть это и не признание, но все же улика. Ч-черт, самому не верится, что даю такие советы… Сожги, говорю. Ну же!
Она схватила с каминной полки спички, подожгла листок и бросила в топку. Бумага почернела и рассыпалась в пепел.
— Оливер спас мне жизнь, и не раз, — нарушил тишину Алекс. — Это достойнейший и самый надежный человек из всех, кого я знаю.
— Как жалко, что он нас не застал.
— Слава Богу, что не застал.
— Это почему? — резко спросила Аннабель.
— Потому что тогда мне пришлось бы его арестовать.
— Ты шутишь? Сам же только сказал, что он достойнейший человек.
— Я служу закону. Я приносил присягу и должен быть верен ей, даже если речь идет о лучшем друге.
— Но ты и раньше знал, что ему приходилось убивать. Не помню, чтобы ты делал из этого проблему.
— Раньше он действовал по распоряжению правительства США.
— И это для тебя есть оправдание всего и вся? Потому что какой-то политикан сказал «так надо»?
— Оливер был солдатом. Солдат обязан выполнять приказы.
— Но он испытывал от этого чувство вины. Потому что среди тех, кого приказывали убивать, были и невиновные.
— Я уважаю его нравственные принципы. Однако так поступать он права не имел.
Аннабель встала и теперь смотрела на Алекса сверху вниз.
— Значит, раз он убил двоих с лихвой заслуживших это негодяев, но без санкции сверху, ты готов не задумываясь его арестовать?
— Все не так просто, Аннабель.
Она гневно отбросила с лица длинные волосы.
— Да уж конечно!
— Послушай…
Она прошла через комнату и распахнула дверь.
— Давай закончим, пока не наговорили такого, о чем будем потом жалеть. Во всяком случае, я. Кроме того, мне нужно собирать вещи.
— Куда ты поедешь?
— Я сообщу.
Алекс хотел что-то сказать, но вместо этого поднялся и вышел. Мрачный, с упрямо сжатыми губами.
Аннабель захлопнула за ним дверь и села нога на ногу у камина, глядя на почерневшие клочки прощального послания Стоуна.
Слезы текли по щекам, пока она мысленно повторяла содержание письма.
Аннабель посмотрела на дверь. Они с Алексом очень сблизились за последние полгода. Узнав об убийствах Грея и Симпсона, оба одновременно заподозрили правду, но не стали говорить об этом друг другу, возможно, боясь, что произнесенное вслух подозрение станет тяжелой правдой. А теперь их диаметрально противоположное отношение к случившемуся мгновенно воздвигло между ними стену.
Аннабель собрала немногочисленные пожитки, заперла коттедж с чувством, что делает это в последний раз, добрела до машины и поехала в ближайший мотель.
В номере залезла в постель и свернулась калачиком под одеялом. Теперь она снова перекати-поле. Здесь ее больше ничто не держит. Оливер никогда не вернется, отец погиб, а Алекс на поверку оказался совсем не тем, за кого она его принимала… Аннабель опять одна-одинешенька на всем белом свете.
Похоже, ей так на роду написано.
«Удачи тебе, Оливер Стоун».
В чем, в чем, а в этом Аннабель была твердо уверена — удача Оливеру понадобится, как никому.
Возможно, им всем понадобится. И очень скоро…
   
Глава 5
 
Больше всего Джо Ноксу хотелось вернуться домой, уютно устроиться перед камином и, потягивая пиво, а то и плеснув на два пальца доброго виски, дочитать роман. А он все еще был здесь: в напряженном ожидании на неудобном стуле в холодной полуосвещенной комнате. Нокс смотрел на противоположную стену, но мыслями был далеко отсюда.
Осмотр места убийства Роджера Симпсона был недолог. Как и его бывший босс по ЦРУ, мертвый Симпсон сидел, только не в кресле лимузина, а на стуле с высокой спинкой на забрызганной кровью кухне. Выстрел произвели из недостроенного здания через улицу. Свидетельских показаний было чертовски мало, однако Нокс не сомневался, что преступление совершено часом раньше убийства Грея.
Единственной деталью, представлявшей интерес, оказалась газета. Пуля, убившая Симпсона, прошила экземпляр утреннего выпуска уважаемой «Вашингтон пост» и вошла глубоко в грудь. Как в случае с тем же Греем, большинство снайперов целятся в голову, это своего рода «золотой стандарт» смертельного выстрела. Конечно, при правильно подобранном оружии и попадание в тело может быть смертельным. Тем не менее выстрел в голову — это «верный пес» профессионального киллера, потому что никогда не подведет «хозяина».
«Итак, Грея в голову, а Симпсона в грудь. Почему?.. И почему через газету?»
Эта мысль не давала Ноксу покоя. Не то чтобы несколько газетных листов могли отклонить пулю, но стрелку пришлось бы так или иначе гадать, куда он все-таки попадет. Будь у Симпсона в нагрудном кармане толстая записная книжка или на худой конец зажигалка, газета бы ее скрыла, и что? Тогда выстрел мог быть испорчен.
Уже обследуя газету, Нокс понял, почему выстрел произвели именно в грудь. К одной из внутренних страниц скотчем был прикреплен чей-то снимок. Пуля прошла точнехонько через голову человека на фото. Присмотревшись внимательнее, Нокс по остаткам снимка определил, что это была женщина. Больше ничего. Никаких следов пометок или надписей, по которым можно было бы вычислить, кто она. Он опросил почтальона — тот ничего подозрительного не заметил. Консьержа в доме Симпсона не было. Значит, фото в газету вложил убийца.
А это могло означать только одно: здесь произошло сведение личных счетов. Убийца хотел, чтобы Симпсон четко понял, кто и за что его убивает. Точно такую же роль выполняли крест и флаг для Грея. Нокс даже испытал ревнивое восхищение убийцей. Точный расчет выстрела, уничтожившего снимок, требовал такого выдающегося мастерства, меткости и просто самообладания, каких еще надо поискать даже у лучших снайперов.
Он дал указание медэксперту связаться с ним сразу же, если в ране обнаружится что-то необычное. Вне всякого сомнения, обожженные кусочки фотографии, вплавленные в грудину сенатора винтовочной пулей, уже не восстановить. Но как знать… Большинство преступников засыпались именно на какой-нибудь ерунде.
Заслышав приближающиеся по узкому холлу шаги, Нокс выпрямился и отбросил мысли о киллерах и их жертвах. В комнату вошли двое в костюмах, с одинаково суровым выражением на лицах. Один из вошедших нес что-то наподобие банковской ячейки. С громким стуком он поставил металлический ящик на стол. Это еще добавило происходящему серьезности, которой, по мнению Нокса, и так хватало.
Мужчина постарше, с шапкой седых волос, был очень высок, однако за много лет достаточно потрепан. В разведке нет «зон безопасности»; неуверенная походка, морщины на лице, согнутые плечи — все говорило о бесчисленных кризисных ситуациях. Это был Маклин Хейес, отставной генерал-лейтенант, лет сто уже прослуживший в ЦРУ, но тем не менее, насколько знал Нокс, сохранивший крепкие связи с армейской разведкой. И еще Нокс не слышал, чтобы кто-то обращался к нему по имени. А такие вещи нельзя не учитывать.