Весь Дэвид Болдаччи в одном томе (СИ)
Черный верзила отшатнулся, нервно дернув кадыком.
— Этого больше не случится, мистер Бэггер! Виноват, недоглядел я. Простите…
— А, все вы так говорите, только ни хрена не делаете!.. Где эта сука?! Где, я тебя спрашиваю!
— Да мы думали, что напали на след, все вроде сходилось…
— Это кто же так думал? Ты, что ли? Может, хватит думать и пора наконец делать?!
Бэггер ударил по кнопке на столе, и шторы раздернулись.
— Сорок лимонов! Она забрала у меня сорок лимонов! Да у меня весь бизнес от этого может перекосить, ты понимаешь?! У меня же не хватит средств для резервов, как того требуют законы штата. В любую минуту может прийти счетовод из комиссии! Заглянет в мои книги, и что тогда? Крышка? Это мне — мне! — крышка?! Да я этих уродов раньше с ладони кормил… А теперь придумали антикоррупционные нормы какие-то, этические принципы… Ты слушай и мотай на ус: вся эта прозрачная отчетность погубит великую страну!
— Босс, мы ее разыщем. И вернем все деньги, — заверил его начальник охраны.
Бэггер, похоже, не слышал; уставившись на улицу за окном, далеко внизу, он произнес:
— Эта тварь так и стоит перед глазами. То во сне появится, то в тарелке… Когда бреюсь, она торчит в зеркале. В сортир нельзя зайти, чтобы она не выглянула из унитаза! Я скоро свихнусь!
Он присел на диван и понемногу успокоился.
— Что нового про нашего мальчугана Тони?
— Удалось кое с кем договориться из персонала той португальской больницы. Уоллес по-прежнему в коме, а если и выйдет из нее, то, по словам нашего источника, навсегда останется слабоумным.
— Сдается мне, он был слабоумным еще до того, как мы до него добрались.
— Знаете, босс, мне все равно кажется, что его надо было замочить, как всех прочих.
— Я дал ему слово. «Выложишь все, что знаешь, — будешь жить», так мы договорились. И по-моему, ты все равно жив, даже если у тебя мозги отключились. Да куча людей живет в таком состоянии лет сорок, а то и пятьдесят! Кормят тебя через трубочку, каждый день жопу подтирают, а ты сидишь себе, играешь в кубики. Согласен, яркой такую жизнь не назовешь, но я от своего слова не отступаю. Пусть люди говорят, что я вспыльчивый или что у меня плохой характер и всякое такое, но они никогда не смогут ткнуть в мою сторону пальцем и заявить: «А он слова не держит!» И знаешь почему?
Начальник охраны опасливо покачал головой, не в состоянии решить, какой именно ответ хочет услышать босс.
— Да потому что я знаю, что такое честь!.. А теперь пошел вон отсюда.
Оставшись в одиночестве, Бэггер уселся за стол и обхватил голову руками. Он ни за что в этом не признался бы, но к ненависти, которую он испытывал в отношении Аннабель Конрой, примешивалось искреннее уважение.
— Аннабель, ты, конечно, самая крутая разводчица на всем белом свете. Я бы с радостью с тобой бок о бок поработал. И завалить тебя на диван было бы одно удовольствие… Жаль, однако, что ты, тупая корова, решила меня развести — потому что теперь я должен тебя грохнуть. Пусть всем будет наука. Очень жаль, но иначе нельзя.
Бэггер бесился не только из-за потери сорока миллионов долларов. Стоило поползти слухам, что его успешно облапошили, как жулье в игорном зале тут же обнаглело. Размер выручки резко упал. Да и конкуренты вкупе с бизнес-партнерами стали менее вежливы, почуяв, что Бэггер уже не царь горы, что он стал уязвим. Люди перестали немедленно перезванивать. Дела, в успехе которых он раньше не сомневался, уже не всегда получались.
— Показательный урок, — сказал Бэггер. — Вот именно. Чтобы все эти козлы видели, что я по-прежнему наверху и крепчаю с каждым днем.
Глава 8
«Контакт» Оливера Стоуна являлся почетным членом «Верблюжьего клуба», и звали его Алекс Форд. Форд был агентом Секретной службы. Мужчины полностью доверяли друг другу, и Стоун отлично знал, что за тайным сбором сведений следует обращаться именно сюда.
— Это имеет какое-нибудь отношение к той женщине, с которой ты работал? Сьюзен, если не ошибаюсь? — спросил Алекс, когда ему позвонил Стоун и изложил свою просьбу.
— Ничего общего, — соврал Стоун. — Просто надо кое-кому помочь.
— Для кладбищенского смотрителя ты слишком прыткий.
— Бодрый — значит молодой.
— Можно было бы и в Бюро обратиться — за ними должок… Ладно, когда тебе нужны эти сведения?
— Как только, так сразу.
— Кстати, я про этого Джерри Бэггера наслышан. Департамент юстиции уже давно хочет на него чего-нибудь нарыть.
— Уверен, что такое внимание к его персоне вполне заслужено. Спасибо, Алекс.
Позднее тем же вечером Рубен Родос и Калеб Шоу пришли к Стоуну в его коттедж. Калеб пребывал в состоянии мучительной нерешительности.
— Они меня спрашивают, а я даже и не знаю, соглашаться или нет. Не знаю я… — плакался он.
— Итак, Библиотека конгресса хочет, чтобы ты стал директором отдела редких книг и коллекций, — подытожил Стоун. — Отличный карьерный шаг! О чем тут думать?
Калеб сдавленным голосом ответил:
— Ну, если принять во внимание, что должность освободилась лишь потому, что бывшего директора убили, а его заместитель свалился в нервном припадке, тут есть о чем думать.
Рубен простонал:
— Черт возьми, Калеб, соглашайся! Кому взбредет в голову связываться с таким дюжим молодцем, как ты?
Калеб, разменявший пятый десяток и при среднем росте обладавший заметным животиком, полным отсутствием спортивной подтянутости и личной храбрости, не счел это замечание забавным.
— Ты упомянул, что и монет будет больше, — напомнил ему Стоун. — Мягко говоря…
— Да, смогу позволить себе похороны попышнее!
Рубен заметил:
— Зато помирать будешь с мыслью, что отписал верным друзьям приличные деньги. И если уж такое обстоятельство тебя не радует, то я просто не знаю…
— И зачем я только решил спросить вашего мнения?! — воскликнул Калеб.
Рубен переключил свое внимание на Стоуна:
— Ты в последнее время видел Сьюзен?
Только Стоун знал ее настоящее имя.
— Да забегала давеча на пару минут. Они с Милтоном успешно закончили дело. Все вернули на место, как и полагается.
— Надо отдать ей должное, — кивнул Калеб. — Что пообещала, то и выполнила.
Рубен сказал:
— Эх, уговорить бы ее провести вечерок вместе… В толк не возьму, чего ей надо? Ирония судьбы. Ну взгляните на меня! Чем не хорош?
Пышная борода и темные, с проседью, волосы до плеч Рубена только красили. Хотя ему было под шестьдесят, ростом и телосложением он не уступал блокирующему полузащитнику из Национальный футбольной лиги. Вьетнамский ветеран с множеством наград и бывший сотрудник разведки, он сжег за собой немало карьерных мостов и едва не стал жертвой пилюль и бутылки, пока Оливер Стоун не оттащил его от края пропасти. Сейчас он работал грузчиком.
— Я видел, из чьих рук твой «дружок» Картер Грей получил «Медаль свободы», — сказал Калеб, кидая на Рубена недоуменный взгляд. — А ты говоришь, «ирония судьбы». Дали б ему волю, вы бы оба были уже трупами, а мы бы отфыркивались после очередного купания в пыточной камере ЦРУ.
Рубен взревел:
— В сотый раз повторяю: у них есть методы поэффективнее!
— Все равно он гнусный мужик.
— Вообще-то он искренне верит, что поступает правильно, и, уж конечно, в своем мнении далеко не одинок, — заметил Стоун. — Я сам сходил к Белому дому и видел его морду после награждения.
— Ты ходил к Белому дому?! — воскликнул Калеб.
— Ну, он показал мне медаль, а я… я, типа, ему помахал.
— Так вы теперь друзья неразлейвода? — фыркнул Рубен. — Это с человеком-то, который несколько раз пытался тебя прикончить?
— Он также кое-кого для меня спас, — негромко ответил Оливер.
— С этого места поподробнее, пожалуйста, — заинтересованно вскинул голову Рубен.
— Черта с два!
В дверь постучали, и Стоун пошел открывать, полагая, что это Милтон или, возможно, Аннабель.
Стоявший у порога мужчина был одет в черный костюм и, как заметил Оливер, под пиджаком прятал пистолет. Он протянул Стоуну какую-то бумагу и столь же молча отправился восвояси. Стоун развернул послание.