Весь Дэвид Болдаччи в одном томе (СИ)
Калеб приехал на работу рано и обнаружил, что Кевин Филипс, исполняющий обязанности заведующего отделом, уже открывает дверь читального зала. Они немного поговорили о Джонатане и предстоящих работах в библиотеке. Калеб спросил Филипса, что тому известно о новой системе пожаротушения, но Филипс ничего не знал. «Я не уверен, что они даже Джонатану об этом сообщили, — заметил он. — Сомневаюсь, что он знал, какой газ там используется».
— Это уж точно, — пробормотал Калеб себе под нос.
После ухода Филипса, пока не пришли остальные сотрудники, Калеб порылся у себя в столе и достал отвертку и фонарик-карандаш. Держась спиной к камере видеонаблюдения, он сунул их в карманы и пошел в книгохранилище. Быстро пройдя по верхнему уровню, он остановился перед вентиляционной решеткой, стараясь не смотреть на то место, где умер его друг. С помощью отвертки отвинтил решетку, удовлетворенно отметив, что шурупы выкручиваются легко, словно недавно их кто-то уже вынимал. Сняв решетку, прислонил ее к поддерживающей полки колонне и посветил внутрь вентиляционной шахты. Сначала не заметил ничего необычного, но проведя лучом фонарика три раза по всей внутренней поверхности шахты, увидел небольшое отверстие от винта на ее задней стене. Здесь вполне могла крепиться камера. Поставил решетку назад и внимательно ее осмотрел. Судя по положению отверстия относительно погнутой решетки, камера могла обозревать все помещение.
Калеб привинтил решетку обратно, покинул хранилище, позвонил Стоуну и сообщил о своей находке. Он принялся было за работу, когда в зал кто-то вошел. Это был Чемберс.
— Хелло, Монти. Ты зачем явился?
Монти Чемберс, лучший специалист по реставрации книг, остановился перед стойкой. В руках он держал два свертка. На нем, как обычно, был его зеленый фартук, рукава рубашки закатаны.
— Принес «Доктрину» и «Карманный справочник констебля», — четко ответил он.
— А ты успел неплохо поработать! Я и не знал, что «Доктрину» отдали на реставрацию.
Эта книга, написанная Хуаном де Сумаррагой, первым епископом Мехико, датировалась 1544 годом и считалась самой старой полной книгой в Западном полушарии. «Справочник констебля» относился к 1710 году.
— Кевин Филипс распорядился, — сказал Чемберс. — Три месяца назад. И «Констебля» тоже велел подновить. Работы там было немного, но я несколько подзадержался. Сам отнесешь в хранилище или мне сходить?
— Что? Нет, я сам отнесу. Спасибо. — Калеб осторожно принял от коллеги завернутые в бумагу тома и положил на стол. Он пытался не думать о том, что между «Доктриной» и «Констеблем» — огромный исторический промежуток, стоящий многих миллионов, которыми он сейчас вроде как обладает.
— Твоим Фолкнером я скоро займусь, — буркнул Чемберс. — Это может занять некоторое время. С такими повреждениями от воды много возни.
— Ладно, это не важно. Спасибо. — И когда Чемберс повернулся, чтобы уйти, снова его окликнул:
— Монти!
Чемберс развернулся, он был уже слегка раздражен:
— Да?
— Ты в последнее время видел наш экземпляр «Книги псалмов»? — Когда Калеб был в хранилище, ему вдруг пришла в голову некая совершенно ужасающая мысль, и, принимая от Чемберса редкие издания, он с трудом заставил себя облечь эту кошмарную мысль в форму неловкого вопроса.
Чемберс подозрительно посмотрел на него.
— «Книгу псалмов»? Зачем? Что-то случилось?
— О нет, нет. Я просто хотел… ну, я ее давно не видел. Да-да, не видел.
— Да и я тоже не видел. Мне некогда тут шататься и проверять, на месте ли «Книга псалмов». Она же в фонде достояний национального значения. Спаси Господь!
Калеб кивнул. Он имел право проверить наличие практически любой книги в хранилище, но «Книга псалмов» и некоторые другие издания считались национальным достоянием — это была самая ценная категория сокровищ библиотеки. Издания были пронумерованы и располагались в специальной секции хранилища. В случае войны или природной катастрофы они будут вывезены в специально предназначенные для этого безопасные места, чтобы последующие поколения имели возможность насладиться ими в будущем.
А Чемберс между тем продолжал с необычной для него словоохотливостью:
— Я уже давно им говорил, что там надо подреставрировать обложку и заново ее сшить, да еще и корешок усилить — естественно, приведя все к исходному виду. Но они так палец о палец и не ударили. Не знаю почему. Но если ничего не предпринимать, «Книга псалмов» долго не продержится. Ты бы тоже им сказал, а?
— Скажу. Спасибо, Монти.
После того как Чемберс ушел, Калеб задумался — что делать дальше. Что, если библиотечный экземпляр «Книги псалмов» отсутствует? Господи, да этого просто не может быть! Он не видел эту книгу уже… Сколько? По крайней мере, года три. Она, конечно же, была очень похожа на ту, которую он обнаружил в коллекции Джонатана. Шесть из одиннадцати существующих экземпляров «Книги псалмов» были неполными и в разной степени сохранности. Издание Джонатана было полное, хотя и в потрепанном состоянии — таком же, как то, что хранилось в библиотеке. Единственный способ точно все выяснить напрашивался сам: проверить «Книгу псалмов», имеющуюся в библиотеке. Кевин Филипс, по-видимому, разрешит ему это сделать. Он придумает какую-нибудь причину — может, сошлется на то, что говорил ему Монти. Да, это вполне подойдет.
Он вернул в хранилище книги, которое принес Чемберс, и внес соответствующие данные в каталог. Потом позвонил Филипсу. Тот, хотя и удивился, дал Калебу разрешение проверить состояние «Книги псалмов». В целях безопасности, а также чтобы предотвратить в будущем любые обвинения, будто он повредил эту редкую книгу, Калеб прихватил с собой еще одного сотрудника библиотеки. После проверки тот сможет подтвердить, что Чемберс говорил правду и книга нуждается в реставрации. Но он не сможет определить, та ли это книга, что была здесь три года назад. На первый взгляд это была точно она. Но также она очень походила на издание из коллекции Джонатана. Если Джонатан каким-то образом забрал библиотечную «Книгу псалмов» и подменил ее поддельной, то книга, которую Калеб видел три года назад, вполне могла тоже оказаться фальшивкой.
Минуточку! Глупости все это! Библиотека использовала для своих редких книг секретную маркировку, и этот код всегда наносили на одну и ту же страницу, чтобы указать принадлежность каждого издания. Он раскрыл нужную страницу и внимательно ее изучил. Секретный код был на месте! Он с облегчением выдохнул, но радовался недолго. Ведь секретный код тоже можно подделать. Особенно человеку вроде де Хейвна. А есть ли такой код в издании из коллекции Джонатана? Надо будет проверить. Если есть, значит, книга украдена из библиотеки. И что тогда делать? Он проклял тот день, когда его назначили литературным поверенным покойного. «А я-то думал, что ты мне друг, Джонатан!»
Остаток дня он работал над несколькими научными запросами и справкой для крупного коллекционера, отвечал на международные звонки из университетов Англии и Швейцарии и помогал посетителям в читальном зале.
Джуэлл Инглиш и Норман Дженклоу сидели в зале. Хотя они и были одного возраста и считались активными коллекционерами, но никогда не разговаривали, избегая общества друг друга. Калеб знал, как началась их вражда; это был один из самых болезненных моментов за всю его службу здесь. Инглиш однажды высказала Дженклоу свой энтузиазм по поводу «десятицентовых романов» Бидла. Ответ старика стал для нее некоторой неожиданностью, мягко говоря. Калеб хорошо помнил реакцию Дженклоу: «Книги Бидла — чушь, и годятся они только на фантики для дешевых конфет, которые потребляют безмозглые идиоты, питающиеся одними отбросами. Да и фантики-то паршивые!»
Вполне понятно, что Джуэлл Инглиш не слишком хорошо отнеслась к столь сокрушительному определению в адрес страсти всей ее жизни. И отнюдь не собиралась оставлять сей выпад без ответа. Прекрасно зная любимого автора Дженклоу, она сообщила старичку, что Хемингуэй просто второсортная пьянь, а не писатель, и его язык прост потому, что Хемингуэй не был способен набольшее. А тот факт, что он получил Нобелевскую премию за все это дерьмо, лишь навеки уронил в ее глазах значимость самой премии. И, добавляя к этому оскорблению еще одно, также заявила, что Хемингуэй недостоин даже лизать подметки фирменных ботинок Ф. Скотта Фицджеральда и — Калеб всегда болезненно морщился, когда вспоминал об этом, — намекнула, что Эрнест Хемингуэй, этот мужественный охотник и рыбак, предпочитал женщинам мужчин, причем чем моложе, тем лучше.