Весь Дэвид Болдаччи в одном томе (СИ)

Любой здравомыслящий человек, узнав историю этих предметов, мог бы назвать Сигрейвза психопатом, коллекционирующим личные вещи убитых им людей. Но заключение было бы ошибочным, это уж он-то знал точно. В сущности, лишь дань уважения тем, кого он лишил самого дорогого. Если кому-нибудь удастся убить его самого, Сигрейвз был уверен, что тот окажется достаточно достойным противником. Он запер свою коллекцию и пошел обратно наверх, чтобы заняться разработкой плана следующего предприятия. Ему нужно было кое-что заполучить, и теперь, когда де Хейвн мертв и похоронен, настало время заняться этим.
Аннабель Конрой сидела во взятой напрокат машине на углу Гуд-Феллоу-стрит. Прошло много лет с тех пор, как она была здесь в последний раз, но место не слишком изменилось. Здесь по-прежнему ощущался заплесневелый запах старых денег, хотя теперь он перемешивался с такой же гнусной вонью новых. У Аннабель, конечно же, не было тогда ни тех ни других — факт, за который Элизабет, мать Джонатана де Хейвна, немедленно с радостью и ухватилась. Ни денег, ни хороших манер — именно это она, видимо, снова и снова повторяла своему сыну, пока ее слова не отпечатались в его весьма впечатлительном мозгу. В итоге их брак был расторгнут. Аннабель тогда не стала оспаривать его решение. Да и какой в этом был смысл?
И все-таки она не испытывала неприязни к бывшему мужу. Он во многом оставался ребенком — эрудированным, добрым, щедрым и любящим. Но в то же время у него не было ни капли собственной воли, он всегда бежал от любой конфронтации как черт от ладана. Ему было далеко до властной и острой на язычок матери; да и много ли найдется сыновей, способных устоять перед такими мамочками? После развода он писал Аннабель трогательные письма, осыпал ее подарками, повторял, что все время думает только о ней. Она в этом никогда и не сомневалась. Он по природе своей не был склонен к обманам; для нее же подобное стало совершенно новой концепцией. Противоположности и в самом деле притягиваются.
И все же он ни разу не просил ее вернуться. Тем не менее в сравнении со всеми другими мужчинами, которых она узнала за свою жизнь, — все они, как и она сама, были вне закона, — он просто светился чистотой и невинностью. Он всегда брал ее под руку и бросался открыть дверь своей леди. Он говорил с ней о вещах, играющих важную роль в мире нормальных людей, в мире, который казался ей недосягаемым, как космос. И все-таки Джонатан сумел приблизить ее к этому миру.
Аннабель знала, что здорово изменилась за то время, что жила рядом с Джонатаном де Хейвном, а он, хотя и был ужасно консервативным, все же проникался и ее жизнью, о которой никогда раньше и не подозревал. Да, он был добрым человеком. И она очень жалела, что он умер.
Она сердито смахнула слезу, которая вдруг скатилась по щеке. Подобных эмоций она не признавала, они были чужды ей и вообще недопустимы. Она больше не плачет. Она ни с кем не сближается настолько, чтобы оплакивать его смерть. Даже смерть собственной матери. Правда, она отомстила за смерть Тэмми Конрой, но ведь это принесло ей и неплохие деньги. Пошла бы она на месть бескорыстно? В этом Аннабель не была полностью уверена. Да и какая разница? В итоге у нее было почти семнадцать миллионов «причин», размещенных на счетах за границей, которые свидетельствовали о том, что разницы никакой нет и в помине.
Тут она увидела, как серая «нова», тарахтя, вывернула из-за угла напротив дома де Хейвна. Из нее вышли четверо мужчин: этот странный тип, уверявший ее на кладбище, что причина смерти Джонатана официально не подтверждена. Ну, с Джонатаном она уже попрощалась. Теперь она пройдется по его дому, в кои-то веки не под бдительным надзором мамаши де Хейвн, которая пристально следила за каждым «неприличным» движением бедер своей невестки. А потом — на самолет, и прочь отсюда. Аннабель не хотела оставаться на том же континенте, где торчит Джерри Бэггер, только что обнаруживший, что стал на сорок миллионов беднее, и начавший, вероятно, извергаться с такой мощью, до которой вулкану в его казино ох как далеко.
 
Ведь бэггеровская кипящая лава вполне может достичь и округа Колумбия.
Она выскользнула из машины и направилась к дому — к той жизни, которая когда-то вполне могла стать ее, если бы все не сложилось иначе.
  
Глава 30
 
Они спустились в книжное хранилище, после того как быстро провели Аннабель по помещениям первого этажа. Калеб не стал открывать маленький сейф, спрятанный за картиной. Он не собирался ни с кем больше делиться информацией о «Книге псалмов». Когда она осмотрела коллекцию, все поднялись обратно наверх, и Аннабель еще раз прошлась по всем элегантно обставленным комнатам с явно заинтересованным видом.
— Вы здесь бывали раньше? — напрягся Стоун.
Она посмотрела на него ничего не выражающим взглядом:
— Я что-то не припомню, что говорила вам об этом.
— Ну вы же знаете, что Джонатан жил на Гуд-Феллоу-стрит. Вот я и предположил…
— Не стоит слишком много предполагать — так будет лучше. — Она продолжала осматриваться по сторонам. — А дом не слишком изменился. Но, по крайней мере, избавился от самых уродливых предметов меблировки. Вероятно, после того, как умерла его мать. Не думаю, что это было возможно до того, как Элизабет испустила последний вздох.
— А где вы познакомились с Джонатаном? — спросил Калеб. Она проигнорировала его вопрос. — Он ведь мог упомянуть ваше имя в разговоре, хотя вы так и не представились, — настаивал он, не обращая внимания на предостерегающий взгляд Стоуна.
— Сьюзен Фармер. Мы познакомились на Западе.
— И поженились тоже там? — встрял Стоун.
Она произвела на него отличное впечатление, потому что даже не вздрогнула. Но и не ответила. И Стоун решил выложить туза:
— Джонатан был разведен. Судя по тону вашего замечания по поводу Элизабет де Хейвн, вы считаете ее инициатором расторжения брака. А он сохранил вот эту фотографию. Женщина весьма похожа на вас. Мужчины подобные фото просто так не хранят. Надо думать, тут особый случай.
Он протянул ей фотографию. На этот раз он заметил ее реакцию. Протянутая рука, твердая и сильная, чуть дрогнула, а глаза открылись чуть шире и, кажется, немного повлажнели.
— Джонатан был очень красивый мужчина, — печально произнесла она. — Высокий, с роскошной каштановой шевелюрой, а глаза такие, что одного его взгляда было достаточно, чтобы забыть о неприятностях.
— Знаете, а вы и сейчас также прелестны, — великодушно добавил Робин, подходя к ней поближе.
Аннабель, кажется, и не слышала его слов. Она вдруг сделала то, чего не делала уже очень давно: улыбнулась — сердечно, от всей души.
— Это фото было сделано в день нашей свадьбы. Мой первый и единственный брак…
— И где вы поженились? — спросил Калеб.
— В Вегасе, где ж еще, — ответила она, не отрывая взгляда от фотографии. — Джонатан приехал туда на конференцию библиофилов. Там мы встретились, познакомились, полюбили друг друга и поженились. И все за одну неделю. Сущее сумасшествие, я прекрасно понимаю. По крайней мере, так считала его мать. — Она провела пальцем по лицу Джонатана. — Но мы были счастливы — правда, недолго. Даже некоторое время жили здесь, с его родителями, пока не нашли себе другое жилье.
— Ну, это достаточно большой дом, — заметил Калеб.
— Странно, а тогда он казался слишком маленьким, — сухо ответила она.
— А вы в Вегасе тоже были на конференции этих книжников? — вежливо осведомился Стоун.
Она отдала ему фото, и Стоун сунул его обратно в карман пиджака.
— Я обязана отвечать?
— Ну хорошо. У вас с Джонатаном были какие-нибудь контакты за все эти годы?
— А почему это я должна вам об этом сообщать, даже если они и были?
— Конечно, не должны, — вмешался Робин. — В сущности, это ваше личное дело.
Стоуна явно озадачило предательское замечание друга, но он продолжил:
— Мы очень хотим выяснить, что на самом деле произошло с Джонатаном, и нам нужна любая помощь, чтобы довести это дело до конца.