Весь Дэвид Болдаччи в одном томе (СИ)

Час спустя Грей вышел из здания Национального разведывательного центра. Сотрудничать согласился лишь парень-скинхед, после того как Грей пригрозил передать его в лапы базирующейся в Латинской Америке радикальной и славящейся склонностью к насилию группе антифашистов. Во всем остальном ночь принесла ему одни разочарования.
Шагая к машине, Грей размышлял о стоящих перед ним проблемах. Степень насилия со стороны каждой из противоборствующих сторон неуклонно возрастала. И чем более чувствительный удар наносил один из противников, тем больнее пытался ударить в ответ другой. Пустив в ход малую толику своего ядерного арсенала, Соединенные Штаты могли бы в мгновение ока стереть с лица земли весь Ближний Восток, превратить в дым всех его обитателей, а заодно и уничтожить святые места двух главных мировых религий. Если исключить этот немыслимый сценарий, то других решений проблемы Грей просто не видел. Это не было войной профессиональных бронированных батальонов с толпой людей в тюрбанах, размахивающих автоматами и реактивными гранатометами. Суть конфликта состояла не только в религиозных противоречиях. Это была война различных образов мысли и представлений о том, как следует жить. В этой схватке сливались воедино политические, социальные и культурные воззрения, образуя таким образом бесконечно сложные сообщества испытывающих колоссальное напряжение людей. Иногда Грей думал, что борьбу следует вести не с помощью солдат и разведчиков, а при содействии психиатров и юридических советников. Однако ему не оставалось ничего иного, кроме как, проснувшись утром, приступать к своей работе.
Грей сидел, откинувшись на потертую кожу «шевроле-сабербана», а сопровождавшая его машину вооруженная охрана внимательно вглядывалась в темноту вокруг. На пятнадцать минут он смежил веки и открыл глаза, когда машина сбавила ход, а под колесами послышалось знакомое шуршание гравия на подъездной аллее, ведущей к его неброскому жилищу. Оно охранялось ничуть не хуже, чем убежище вице-президента в Обсерватории военно-морского флота. Президент Бреннан не мог допустить, чтобы с шефом разведки произошли неприятности.
Грей жил в одиночестве, но это вовсе не было его решением. Он вошел в дом, выпил бутылку пива и поднялся наверх. Необходимо поспать хотя бы несколько часов. Прежде чем улечься, он снял — это стало его привычкой — с каминной доски две фотографии. На одной из них была изображена его жена Барбара, рядом с которой он провел большую часть своей сознательной жизни, на второй — дочь Маргарет, их единственный ребенок. Мэгги, как все ее когда-то звали. Он так и не привык употреблять в отношении членов своей семьи прошедшее время. Но как по-иному можно обращаться к тем, кого нет в живых и кто предан земле? Грей поцеловал обе фотографии и вернул их на место.
Груз привычной депрессии обычно долго не позволял ему погрузиться в сон. Сегодня же он заснул быстрее обычного, чтобы, поднявшись через пять часов, снова вступить в сражение, в ту схватку, которая, по его мнению, была единственным по-настоящему важным делом.
  
Глава 7
 
Ночная прогулка увела Алекса на восток, и вскоре он оказался на хорошо знакомой ему Пенсильвания-авеню, рядом с домом номер 1600. Все пространство между Белым домом и парком Лафайет украшали вязы и передвижные надолбы, между которыми торчали сторожевые будки. Служба охраны сделала все, чтобы эти сооружения не напоминали своим видом пулеметные гнезда тюремной стражи. Однако вне зависимости от числа недавно высаженных деревьев и новых цветочных клумб ключевым словом в этой округе оставалось «безопасность».
— Привет, Алекс, — произнес человек в строгом костюме, выходя из служебной калитки.
— Ты со службы или на службу, Бобби?
— Разве ты видишь торчащие из моей задницы наушники? Я иду домой к своей малышке и ребятишкам, если они, конечно, еще не съехали оттуда. Это вполне вероятно, поскольку я там почти не бываю. А тебя-то что сюда принесло?
— Ты же знаешь, что, если в тебе засел долг перед ПСОША (так агенты секретной службы величали между собой президента Соединенных Штатов Америки), ты от него не в силах избавиться.
 
— Точно. Тем не менее, я жду не дождусь того времени, когда буду видеть семью чаще, чем раз в год.
— Тебя включили в мобильную агитбригаду?
— Включили, — кивнул Бобби. — Мы отправляемся послезавтра, чтобы пожать множество рук и произнести кучу речей на территории от Айовы до Миссисипи.
— А сегодня Бреннан собирал средства. Лобызался ради бабок. Мне повезло, и я остался здесь.
— Действительно повезло.
— Не знаю, слышал ли ты, что та дыра в Пенсильвании, где он появился на свет, решила переименовать себя в город Бреннан. Он собирается побывать там во время кампании, чтобы осчастливить своим присутствием торжество. Вот и толкуй после этого о тщеславии. — Бобби склонился к Алексу и негромко сказал: — Парень он неплохой. Да что говорить, я даже голосовал за него. Но страшно скользкий. Если бы ты знал, что он вытворяет на стороне…
— Не он первый.
— Если бы избиратель по имени мистер Общественность знал, что мы делали…
Бобби ушел, а Алекс посмотрел на парк Лафайет, где собирались «лица, протестующие против политики Белого дома», как вежливо величали этих типов сотрудники секретной службы. Плакаты, палатки и странного вида граждане всегда привлекали Алекса. Раньше их здесь было гораздо больше и вся округа пестрела броскими баннерами. Но еще до событий одиннадцатого сентября на граждан с плакатами началось наступление, а модернизация территории вокруг резиденции президента оказалась хорошим предлогом, чтобы вообще изгнать их отсюда. Но даже самые беспомощные граждане Соединенных Штатов обладают определенными правами, и кое-кто из бывших протестантов, вступив в контакт с Союзом в защиту гражданских прав, вчинил судебный иск за право вернуться. Верховный суд встал на их сторону. Однако всего лишь двое из них воспользовались этим вердиктом и вернулись на свои посты.
За время своих бдений в Белом доме Алекс сумел познакомиться кое с кем из протестующих. Многие из них были официально признаны умалишенными и в силу этого обстоятельства пользовались особым вниманием секретной службы. Алекс хорошо помнил одного парня, который одевался лишь в галстуки, размещая их в стратегических частях своего тела. Но далеко не все его собратья были кандидатами в психушку. Не был таковым и тот человек, которого хотел сегодня повидать Алекс. Он остановился у нужной палатки и позвал:
— Оливер, это Алекс Фокс. Вы там?
— Его нет здесь, — презрительно ответил женский голос. Алекс оглянулся и увидел женщину с бумажным стаканчиком в руках. В стаканчике дымился горячий кофе.
— Как дела, Адельфия?
— Лишенные намека на мораль доктора безнравственно младенцев убивать! Вот как у нас идти дела.
Эту женщину можно обвинить в чем угодно, только не в равнодушии, подумал Алекс. Вполне возможно, что ее одержимость где-то в других местах принимала экстремальные формы, но Алекс уважал женщину хотя бы за то, что у нее, по крайней мере, были какие-то убеждения.
— Да, я об этом слышал, — сказал он и, уважительно помолчав, спросил: — А где Оливер?
— Сказала я же вам, что здесь его нет. Он куда-то уйти.
— Куда?
Алекс прекрасно знал, где живут Стоун и Адельфия, но не хотел, чтобы женщина знала о том, что агент секретной службы располагает этой информацией. Адельфия, как он успел понять, страдала паранойей.
— Я есть не его нянька, — заявила она и отвернулась.
Алекс улыбнулся. Он давным-давно догадался, что дама неравнодушна к мистеру Стоуну. Большинство агентов считали Оливера Стоуна безвредным чудаком, взявшим себе по какой-то неизвестной, но явно нелепой причине имя знаменитого кинорежиссера. Алекс, не поленившись познакомиться с ним поближе, обнаружил, что Оливер Стоун эрудированный и очень вдумчивый человек, разбирающийся в хитросплетениях мировой экономики и политики гораздо лучше, чем ученые зануды с противоположной стороны улицы. Особенно хорошо Стоун знал детали всех известных политических заговоров и был настоящим докой в вопросах конспирации. За последнее он получил у агентов прозвище Кинг-Конг. Кроме того, Стоун дьявольски хорошо играл в шахматы.