Весь Дэвид Болдаччи в одном томе (СИ)

— Они уже на пенсии. Но адвокатура штата в курсе и учитывает все обстоятельства. Если она склонится к тому, что надо поверить Монтгомери, и окажет поддержку тебе, тогда суду не останется ничего другого, как дать тебе свободу. Практически сразу же.
Играя мышцами под облегающей футболкой, Марс накинул полотенце на шею и уселся напротив Декера.
— Как, по-твоему, надолго это затянется?
— Не думаю, что надолго.
— Какой он был? — тихонько спросил Марс.
— Кто, Монтгомери?
Марс кивнул, потупив глаза в пол.
— Наверное, похож на многих из парней, с которыми ты познакомился в тюрьме.
— То есть просто шизанутый говнюк, любящий причинять людям боль?
— Он был вьетнамским ветераном. Сказал, привез оттуда головные боли. Боль была нестерпимая. Встал на путь преступления, чтобы платить за наркотики, потому что ветеранское ведомство помогать ему не хотело.
— Но почему он убил моих родителей?
— Ты действительно хочешь услышать это? Это ровным счетом ничего не изменит.
— Расскажи, — взглянул на него Марс.
— Не в том месте и не в то время. Монтгомери пытался заложить вещи в магазине твоего отца. Сказал, что тот не стал их брать, возможно выдав что-то уничижительное. Монтгомери взбесился, проследил за ним до дома; он хотел денег, но твой отец сказал, что он простой служащий, что владелец каждый вечер кладет деньги в банк. Так что… он сделал то, что сделал, воспользовавшись для этого твоим дробовиком, найденным у тебя в комнате. И бензином из гаража.
— И ты ему веришь? — Марс пристально разглядывал пол.
— Он выложил подробности, известные только тому, кто там был.
— Но ты веришь, что это сделал он? — снова поднял глаза Марс.
Декер промолчал.
— Значит, ты ему не веришь, так?
— Невелика важность, во что я верю. Важна лишь истина.
— Это даже близко не подошло к ответу на мой вопрос, — раздраженно бросил Марс. — Почему ты все так чертовски осложняешь, Декер?
— Моя работа — поиск истины, Мелвин. Я сказал это тебе при первой же встрече. В данный момент я не верю никому.
— И мне в том числе?
— С тобой я уже близок к этому. Быстрее, чем обычно. — Помолчав, он добавил: — Наверное, потому, что ты такой симпатяга.
— Вот не думал, что у тебя есть чувство юмора, — рассмеялся Марс.
— Нет ни малейшего. Наверное, это ты на меня влияешь.
— И куда же я отправлюсь, пока все это будет решаться?
— На конспиративную квартиру ФБР. Это в Остине.
— Не бывал в Остине с тех пор, как играл за Техасский.
— Так я и думал… — Декер помедлил. — Есть к тебе вопросик.
— Лады, валяй.
— Я прочел полный протокол вскрытия твоей матери.
Оцепенев, Марс бросил на Декера настороженный взгляд:
— И что? Там что-то не так?
— Я увидел заключение коронера, что у твоей матери была последняя стадия рака мозга.
Марс едва не свалился со скамьи, но сумел удержать равновесие, шлепнув ладонью об пол, чтобы выпрямиться.
— По твоей реакции могу заключить, что ты не знал.
— Чушь собачья! — воскликнул Марс.
— Согласно протоколу — нет. Там есть снимки опухоли. Тебе я их не покажу, потому что выстрел картечью причинил немалый ущерб. Четвертая стадия, практически всегда летальная. Тед Кеннеди [403] умер как раз от этого.
Мелвин уперся в пол неверящим взглядом широко распахнутых глаз.
— Она никогда мне не говорила. Ничегошеньки.
— Она не выказывала никаких признаков заболевания?
Прижав полотенце к лицу, Марс тихонько зарыдал в него. Декер, совершенно неготовый к этому, откинулся на спинку кресла и просто ждал.
Когда рыдания наконец утихли, Мелвин вытер лицо насухо и медленно выпрямился. Грудь его еще порывисто вздымалась.
— Потеряла вес. Аппетита у нее почти не было. И головные боли. Говорила, мигрени.
— Больницу она посещала? Проходила какое-нибудь лечение?
— Просто не верится! У нее был рак мозга, и мне ничего не сказали? Она умирала, и им даже в голову не пришло ни словцом упомянуть об этом единственному ребенку?!
— Я понимаю, что это потрясло тебя, Мелвин. Но если б она начала лечиться, ты бы знал об этом, верно?
 
— Не знаю. Я частенько отлучался из дому. Но она не теряла волос и ничего такого. Я бы заметил.
— А в конце она еще работала?
Марс поднял глаза.
— Нет. Батя сказал, что хочет дать ей передышку. Я-то просто подумал, потому что я скоро получу деньги. Я никогда… — Его голос пресекся.
— Они посещали врача в городе?
— Надо думать. У них был свой дантист. И иногда мама посещала хиропрактика. Она столько трудилась, что у нее руки-ноги не гнулись.
— Имя врача тебе известно?
— Нет. — Марс помолчал. — Наверное, тогда все дело было во мне, Декер. На самом деле я не так уж и беспокоился о родителях. Чересчур был поглощен футболом. Но… но я все равно любил их. Собирался заботиться о них. Но… блин!
Он снова уставился в пол с лицом, искаженным муками раскаяния.
— Тебе пришлось многовато вынести для такого юного парня, Мелвин. Я бы не корил себя так уж сильно.
— Этот рак мозга. По-твоему, он имеет какое-то отношение к их гибели?
— Не понимаю какое. Но того, что я сейчас не понимаю, хватило бы на целую библиотеку.
Выпрямившись на скамье, Марс снова утер лицо.
— Что мне делать, если меня освободят, Декер? — глухо спросил он, поглядев на Амоса, как ребенок, потерявшийся в мире, о существовании которого даже не подозревал.
Декер, почувствовавший себя от этого вопроса как-то неуютно, отделался молчанием.
— Мне было почти двадцать два, когда я покинул мир, — понурив голову, продолжал Марс. — Сейчас мне почти сорок два. Тогда я был мальчишкой, теперь я мужчина. Но тогда у меня были планы. Масса планов. А теперь у меня… ни малейшего понятия, какого черта мне делать.
Подняв глаза, он увидел абсолютно непроницаемое выражение лица Декера и отвел взгляд.
— Забей. Соображу как-нибудь. Как всегда.
— Давай делать по шагу за раз, Мелвин.
— Ага, верно, — рассеянно проронил Марс.
Декер подался вперед. Настало время поговорить о том, ради чего он сюда явился.
— А что, если ты не делал этого, но и Чарльз Монтгомери тоже не делал этого?
— Что?! — ошеломленно подскочил Марс.
— Какой есть третий вариант, Мелвин? Вот что я хочу знать.
— Третий вариант?
— Прошлое твоих родителей чересчур туманно. Тогда никто на это не смотрел, потому что имелись неопровержимые доказательства твоей вины. Но здесь слишком много дыр. В одной из этих дыр может таиться объяснение причины их убийства.
— Например?
— Не знаю.
— Но ты не веришь Монтгомери? Он знал, что было у меня дома.
— Ему мог рассказать все это тот, кто действительно совершил это.
— Но зачем ему это? Сознаваться в преступлении, которое он не совершал?
— Потому что он и так уже покойник. Что ему еще пара убийств? Второй-то раз его не казнят. И что, если кто-то попросил его сделать это, пообещав в обмен обеспечить его жену и ребенка на всю жизнь?
Марс тяжело осел на скамье.
— Обеспечить их на всю жизнь? Это большие деньжищи. Мои родители… Какое до них дело тому, у кого есть большие деньжищи? Или до моего освобождения из тюрьмы столько времени спустя?
— На это у меня ответов нет. Только вопросы.
Марс потер лицо потной ладонью.
— Ты меня просто огорошил всем этим дерьмом, чел. Сперва говоришь, что у мамы был рак, а теперь еще это, — в сердцах буркнул он.
— Я полагал, ты можешь пожелать узнать правду. Настоящую правду. Если б я провел в тюрьме двадцать лет за то, чего не совершал, я бы хотел знать, кто именно меня туда запроторил. И почему.
Марс молча таращился на него пару секунд, прежде чем кивнуть:
— Ага, я тоже. Так как я могу помочь?
— Вспомнив о родителях все, что можешь. Что-то сказанное ими, показавшееся странным. Письма, телефонные звонки, выбивающиеся из ряда. Посетители. Что-нибудь такое, что может подсказать нам, откуда они прибыли.