Весь Дэвид Болдаччи в одном томе (СИ)

— Я думал, вы уже вернулись в Вашингтон.
Богарт пожал плечами.
— Вернулся. Но у меня есть тут пара незаконченных дел.
— В канун Рождества… Семья не будет скучать?
— Какая семья?
— У вас кольцо на пальце.
— Декер, я развелся. Свежая новость.
— Жаль это слышать.
— Ей не жаль, да и мне, честно говоря, тоже.
— Дети?
— Она из аппарата Холма [379], и работает день и ночь. Так что у нас ни разу не совпал график… Уайетт сказала вам, что занималась сексом с Дебби Уотсон?
— Она солгала об этом, — ответил Декер.
— Откуда вы знали?.. Но вы правы — аутопсия показала, что она стала мужчиной не полностью. Оборудование наличествовало не всё.
— Она все время сидела, сдвинув колени. Для парня это тяжело. Но что более важно, я не думаю, что она действительно хотела стать мужчиной. Случившееся с нею выбрало такое решение. Но она не смогла пройти весь путь.
Оба помолчали.
— Ладно, перейду к делу. Я бы хотел, чтобы вы стали работать со мной.
Декер обернулся к нему:
— И что именно это означает?
— Это означает в ФБР.
Амос покачал головой.
— Я не пройду по физподготовке. Я вообще ничего не пройду.
— Разумеется, вы не будете специальным агентом. Но я уполномочен собрать и возглавить группу специальных задач из профессионалов широкого спектра областей и дисциплин, включая гражданских лиц. Цель — ловить по-настоящему плохих парней. И я не думаю, что кто-то подойдет для нее лучше вас.
— Но я не профессионал. Ни в чем.
— Вы были копом, потом детективом. У вас есть опыт и, видит Бог, у вас есть мозги.
— Богарт, вам не нужно этого делать. Вы купили мне ботинки и одежду.
— Я делаю это не для вас. Для себя. Я хочу двинуться вверх в Бюро. Кроме карьеры, у меня ничего не осталось. Мне скоро пятьдесят. Либо я срочно врубаю турбонаддув, либо зря трачу время. И я считаю, если вы будете на моей стороне, мои шансы раскалывать серьезные дела заметно подскочат. А дальше будут повышения. Я не прочь однажды подняться на самый верх.
— Так вы имеете в виду уехать из Берлингтона?
Богарт смотрел прямо перед собой.
— Для вас это проблема?
— Я такого не говорил.
— То есть с этим у вас проблем не будет?
— Такого я тоже не говорил.
Специальный агент посмотрел на него.
— Могу я перейти к сути и поднять ставки?
Декер не ответил, но чуть заметно кивнул.
Богарт поднял свой телефон и включил фонарик. Через минуту Амос услышал хруст снега.
В круг света от уличного фонаря вышла Алекс Джеймисон. На ней было длинное зимнее пальто и кожаные сапоги, голова обмотана шарфом. Она остановилась у скамейки и посмотрела на мужчин.
Декер взглянул на нее, потом на Богарта.
— Что я упустил? — спросил он.
— Я думал, все очевидно, — ответил агент ФБР. — Тем более для умного парня вроде вас.
Амос вновь посмотрел на Джеймисон.
— Декер, он сделал мне то же самое предложение, хотя я думаю, оно в большей степени было связано с вами, чем со мной.
— Она сделала несколько хороших находок во время расследования, — сказал Богарт. — Продемонстрировала характер и интуицию. Я знаю, по профессии она журналист, но я ищу таланты всюду, где могу их найти.
— Вы уезжаете из Берлингтона? — спросил у нее Декер.
— Честно говоря, я уже уехала.
— А как же работа репортера?
— Энди Джексон научил меня отыскивать правду. Я полагаю, это подходит и для вашей работы. И возможно, у Богарта мне достанется больше хорошей работы, чем моих подписей под статьями.
Декер взглянул на Богарта.
— А капитан Миллер знает о вашем предложении?
— Да. Он не в восторге, но он понимает. И Ланкастер повысили до его заместителя. На случай, если вы не в курсе, она начала принимать лекарства от тремора левой руки, и они действуют. Она даже начала набирать вес с тех пор, как бросила курить.
Амос кивнул, но не нарушил молчание.
— Так вы подумаете об этом? — сказал Богарт.
— Нет.
— Декер… — начала возражать Джеймисон.
— Я не буду об этом думать, потому что… потому что я собираюсь это сделать.
 
Богарт и Джеймисон удивленно переглянулись.
Декер посмотрел на обоих.
— Но сегодня я предпочту побыть здесь. Сам.
Богарт встал, и в этот же момент Джеймисон сказала:
— Мы вернемся завтра. И вы больше не будете один. Я думаю, вы слишком долго пробыли в одиночестве.
Они уже уходили, но Алекс обернулась:
— С Рождеством, Амос.
Он поблагодарил наклоном головы, они пошли прочь и вскоре исчезли из виду.
Амос Декер закрыл глаза.
И вместе с ними — свой разум.
Хотя бы ненадолго.
Совсем ненадолго.
  
Последняя миля
 
(роман)
 
 
 
ФБР привлекло Декера в спецкоманду по расследованию самых загадочных преступлений. По дороге на базу Амос случайно услышал по радио репортаж об истории человека, двадцать лет назад приговоренного к смерти за убийство своих родителей, — и буквально на днях приговор должен быть приведен в исполнение.
 
Декер хорошо помнил этого человека — в давние времена они встречались на футбольном поле. И уверен: он невиновен…
 
  
Глава 1
 
«Марс, Мелвин».
Здесь — где бы то ни было и когда бы то ни было — твое имя произносят задом наперед, и ты должен отреагировать моментально, едва заслышав его. Даже на толчке. Как в армии, вот только он никогда служил. Его притащили сюда совершенно против его воли.
— Марс, Мелвин?
— Да, сэр. Здесь, сэр. Сижу по-большому, сэр.
«Потому что где ж мне еще быть, как не здесь, сэр?»
Он не знал, почему они так делают, и ни разу не потрудился спросить. Ответ его все равно ни капельки не волновал. А вопрос может окончиться ударом дубинки охранника ему по голове сбоку.
Здесь, в Исправительном учреждении штата Техас в Хантсвилле, у него хватало и других забот. Тюрьму прозвали Стенным Блоком из-за стен из красного кирпича. Открывшаяся в 1849 году, она была старейшей из тюрем штата Одинокой Звезды [380].
А еще в ней есть камера исполнения смертной казни.
Официально Марс был заключенным 7-4-7, точь-в-точь как самолет. Поэтому охранники в отделении смертников тюрьмы, откуда его доставили сюда, прозвали Мелвина «Джамбо» [381]. И хотя он не исполин, но и не коротышка. Большинство людей смотрит на него снизу вверх — поневоле. Шесть футов, да еще добрых два и три четверти дюйма.
Он знал свой точный рост, потому что его дотошно измерили на сборах НФЛ. Прямо-таки вдоль и поперек. Пока Марс проходил эту процедуру, его рассудок провел параллель с невольничьим рынком, где потенциальные владельцы методично осматривали и ощупывали живой товар. Что ж, в отличие от предков-рабов, он хотя бы огреб кучу денег за ущерб его организму, неизбежный к концу игровой карьеры.
А еще он по-прежнему весил двести тридцать фунтов. Ни жиринки, сплошь гранит. А это великое дело — при том дерьме, которое тут подают под видом еды, переработанном на больших фабриках, перегруженном жиром и натрием, а заодно химикатами, которые, наверное, идут в ход при производстве всего — от цемента до ковров.
«Убейте меня нежно своей говенной пищей».
Он провел в этом заведении столько же времени, сколько за его пределами.
И время это отнюдь не пролетело. По ощущениям прошло не двадцать, а все двести лет.
Но больше это роли не играет. Скоро все кончится. Придет день.
Его последняя-распоследняя апелляция.