Весь Дэвид Болдаччи в одном томе (СИ)

— Что?!
— Я не могу сообщить вам подробности, но убийца переслал мне старый адрес института. Он утверждал, что я его оскорбил. И указал, что убивает именно по этой причине.
— Господи!
Рабинович едва не свалился со стула, но Декер, двигаясь очень быстро для такого крупного человека, успел подхватить его и усадить обратно; затем взглянул на Джеймисон:
— Воды?
Та вскочила и побежала в соседнюю комнату. Не прошло и минуты, как она вернулась со стаканом воды. Декер передал стакан Рабиновичу, тот отпил немного и осторожно поставил стакан на стол рядом с собой.
— Простите, — сказал Амос. — Мне не следовало это так на вас вываливать. Иногда… иногда я просто не осознаю…
Рабинович дрожащей рукой вытер губы, потом сел поудобнее.
— Ваши неврологические переключатели, Амос, были криво выставлены, за неимением лучшего термина. Я знаю, что вы с трудом воспринимаете некоторые социальные параметры и сигналы, как и многие другие люди из тех, что у нас побывали. Это связано с зонами. Какие-то зоны мозга становятся экстраординарными в том, что способны делать, а какие-то немного регрессируют. По крайней мере, с точки зрения общества. Это вопрос приоритетов разума.
— Вот почему я здесь. Люди, которые побывали у вас. Один из них может быть нашим убийцей.
Рабинович потряс головой, расстроенно наморщил лоб.
— Мне кажется, это просто… ужасно. И сомнительно.
— Поврежденный разум, доктор Рабинович.
— Я думаю, Амос, вы можете звать меня Гарольдом. Мы уже не находимся в отношениях «врач — пациент».
— Хорошо, Гарольд. Поврежденный разум, пусть даже исключительный в каких-то аспектах, способен на многое. И хорошее, и плохое.
— Но вы же наверняка отлично помните людей, с которыми встречались в институте. Вы видели среди них бездушного убийцу?
— Честно говоря, нет. И я не помню, чтобы кого-то «оскорблял». Я не могу припомнить за это время ни одного оскорбления.
— Но вы говорите, что… человек, ответственный за эти ужасные деяния, дал вам адрес института?
— Старый адрес, на Дактон. Он зашифровал его, но намерение было очевидно.
Рабинович потер губы.
— Сомневаюсь, что смогу добавить какие-то сведения к уже вам известным.
— Вы сосредоточились на пациентах, которые были там вместе с вами, — заговорила Джеймисон. — А врачи, психологи, другие специалисты, с которыми вы встречались?..
Декер медленно кивнул.
— Об этом я не думал.
— Я не верю, — твердо сказал Рабинович, — что человек, работавший в нашем институте, мог совершить подобные злодеяния.
— Мне тоже не хочется так думать, — поспешно сказала Джеймисон. — Но в подобных расследованиях нельзя сбрасывать со счетов любую возможность. Это было бы безответственно.
— Крис Сайзмор, — произнес Амос.
— Кто? — спросила Джеймисон.
— Он был психологом и работал в институте, — ответил Рабинович. — Мне говорили, что он ушел несколько лет назад.
— Декер, а почему вы его упомянули? — спросила Джеймисон.
— Потому что мы с ним не ладили. Поссорились. Ничего такого, чтобы я счел его нашим парнем. Но мы с ним не ладили.
— Он может оказаться Леопольдом, если прибавить двадцать лет? — спросила она.
Декер прикрыл глаза и мысленно прокрутил соответствующие кадры.
— Рост и телосложение верные. Черты лица похожи. Но сложно сказать, сколько Леопольду лет. Сайзмору сейчас должно быть чуть за пятьдесят. Итого, хотя это и сомнительно, Сайзмор и Леопольд могут быть одним и тем же человеком. Татуировку на руке могли сделать позже. Насчет флота он мог соврать. Голос за столько лет мог измениться. За двадцать лет в нем многое могло измениться. Но когда Леопольда арестовали, у него взяли отпечатки пальцев и образец ДНК. Отпечатки Сайзмора предположительно должны быть в каких-то профессиональных базах данных. Их будет довольно просто сравнить.
У Декера в телефоне была фотография Леопольда, но, разумеется, он не мог показать ее Рабиновичу.
Амос посмотрел на доктора.
— Вам известно, что случилось с Сайзмором? Почему он ушел из института?
Пожилой мужчина нервно постучал пальцами по ноге.
 
— Как я говорил, я ушел задолго до него.
— Но вы говорили, что поддерживаете связь со своими бывшими коллегами.
— Ну, да, у него были некоторые профессиональные проблемы.
— Какого рода?
— Мне действительно не хочется в это лезть. Но они были достаточно серьезными, чтобы его попросили уйти.
— Декер, а какие у вас с ним были проблемы? — спросила Джеймисон.
— У него были свои любимчики, и я к ним не относился.
— У Криса были фавориты, — произнес Рабинович. — Мне хочется думать, что я относился ко всем пациентам с равной вежливостью, уважением и внимательностью. Но я тоже человек, и некоторые случаи интересовали меня больше, чем другие. В случае мозговых травм вроде вашей, Амос, пациентов очень редко удается реанимировать, не говоря уже каком-то переключении каналов восприятия. — Он улыбнулся. — Вдобавок я шестьдесят лет болел за «Медведей», и хотя вы играли за Кливленд, вы были единственным игроком из НФЛ, который когда-либо попадал к нам. Сейчас, когда вы упомянули об этом, я вспомнил, чем был недоволен Крис. Не знаю, испытывал ли он к вам неприязнь, или же это было проявлением тех проблем, из-за которых ему впоследствии пришлось оставить институт. Но он, похоже, считал, что вы не соответствуете нашим приоритетам.
— Я не улавливаю, — призналась Джеймисон. — На чем он основывался?
— Сайзмор считал, — ответил Декер, — что я, будучи футболистом, принял на себя риск остаться без мозгов. Полагаю, он думал, что я занимаю чужое место.
— Вот как? Этого я не знал, — сказал Рабинович.
— Я никому не рассказывал. Он высказал все это во время одной «беседы» в коридоре.
— Редкий непрофессионализм, — резко заметил Рабинович.
— Возможно. Но я никогда не предполагал, что это может быть мотиваций для Мэнсфилда.
— Итак, вопрос на миллион долларов — где сейчас доктор Сайзмор? — сказала Джеймисон.
— Не знаю, — ответил Рабинович. — С тех пор, как я ушел из института, я ничего от него не слышал.
— Он мог перебраться в район Берлингтона, — заметила Джеймисон.
— Если он до сих пор работает по специальности, — сказал Декер, — он должен быть в какой-то базе данных лицензий. С этого можно начинать.
— Я могу позвонить в институт и спросить, что им известно, — предложил Рабинович. — Поскольку речь идет не о пациенте, думаю, они пойдут навстречу. Кто-нибудь из них может знать, где сейчас Крис.
Декер сообщил ему свои контакты.
— Мы будем в городе в течение дня или около того. — Он встал. — Спасибо, Гарольд. Вы нам очень помогли.
Рабинович тоже поднялся.
— Я молюсь, чтобы Крис не оказался вашим убийцей, но если это все-таки он, я буду молиться еще сильнее, чтобы вы смогли схватить его и остановить, пока он не причинил больше вреда.
— Тогда будем надеяться, что Бог к вам прислушивается, — ответил Декер.
— Вы думаете, этот человек может еще кого-то убить? — спросил Рабинович.
— Я уверен, что он попытается.
  
Глава 43
 
Выйдя от Рабиновича, Декер и Джеймисон зашли пообедать. Пока они сидели в кафе, Амос позвонил Ланкастер и ввел ее в курс дела.
— Ладно, мы попробуем отследить этого Сайзмора, — сказала она, — если сможем. И если его отпечатки доступны онлайн, мы запросим их и сравним с отпечатками Леопольда. Как только мы что-нибудь найдем, я тебе позвоню… — Она помолчала. — Значит, возвращаемся к твоим пенатам? Я не знала, что ты был в этом институте.
— Никто не знал, кроме Кэсси.
— Мы долго были напарниками, Амос.
— Мэри, мне никогда не приходило в голову, что тебя интересует мое прошлое.
— Ну, это показывает, что даже люди с большими мозгами делают ошибки, — отрывисто сказала она, подтверждая свое огорчение и досаду.
Она отключилась, и Декер положил телефон рядом со своей тарелкой с недоеденным чизбургером и горкой картошки.