Весь Дэвид Болдаччи в одном томе (СИ)

Он направился ко входу в «Коттедж», но заметил, что Пайн остановилась и наблюдает за детьми.
Он вернулся к ней.
— Думаешь о своей сестре или о Дженни? — спросил он.
— Может быть, о них обеих.
Ларедо смотрел, как двое старших детей играют против всех остальных.
— Иногда мне кажется, что было бы лучше оставаться ребенком и вечно играть в кикбол, — заметил он.
— Но ты же понимаешь, что очень скоро нам стало бы скучно.
— Серьезно, этих детей ждет много трудностей, когда они вырастут, и вовсе не из-за того, что они родились в маленьком городке. Мир вокруг меняется слишком быстро.
— Однако в некотором смысле остается неизменным. В нем есть плохие люди, совершающие жестокие поступки.
— Наверное, нам никогда не придется искать работу.
— И все же было бы замечательно, если бы мы когда-нибудь устарели.
Она уже собралась повернуть к «Коттеджу», когда ее внимание вновь привлекла группа детей.
— Эни, мини, майни, мо, — начал самый старший, по очереди показывая пальцем на двух самых маленьких детей. Он закончил счет на одном из них, выбрав его в команду, и тот радостно улыбнулся. Второй с унылым видом отступил назад.
— Дерьмо, — пробормотала Пайн.
— Что?
— Ребенок, на котором закончилась считалка, стал победителем. Его выбрали в команду.
— Ну да.
— Я всегда думала, что тот, на ком заканчивается считалка, проиграл.
— Наверное, могут быть оба варианта; все зависит от того, кто устанавливает правила. В фильмах «Криминальное чтиво» и «Прирожденные убийцы» используют считалку, чтобы выбрать того, кто должен умереть. И тот, на кого выпадает последнее слово, отправляется в расход. Я бы назвал его проигравшим.
Пайн ничего не ответила.
— Но почему это имеет для тебя такое значение? — спросил Ларедо, не дождавшись от нее реакции.
Она рассказала о том, как мужчина, оказавшийся много лет назад в ее спальне, произносил эту считалку, когда выбрал Мерси.
— Он закончил счет на Мерси. Я это помню отчетливо. Но я всегда думала, что проигравшей была она. Ведь ее забрали. А я осталась. Я стала победительницей.
— И что произошло с тобой?
— Мужчина, забравшийся к нам в дом, проломил мне череп. Доктора сказали, что лишь чудо помогло мне пережить ту ночь. Я не умерла. Вот почему я решила, что худшая участь выпала Мерси. Что он ее забрал, чтобы убить.
— То есть ты хочешь сказать, что когда он закончил считалку на Мерси?..
Она посмотрела на него.
— Может быть, он выбрал ее, чтобы Мерси осталась жить.
  
Глава 51
 
Пайн поднялась в свой номер, разделась, встала под душ и позволила горячей воде омыть тело.
Ты идиотка. В течение тридцати ужасных лет ты была идиоткой. В том числе тринадцать лет в ФБР, идиотка.
Она прижалась головой к стенке из стекловолокна.
Ей одновременно хотелось плакать и смеяться. Плакать из-за собственной глупости — за все годы ей ни разу не пришло в голову, что считалка могла иметь противоположный смысл. А еще ей хотелось кричать от радости — ведь если в ту ночь она стала проигравшей, значит, Мерси была победительницей.
А победителей не убивают.
Пайн понимала, что занимается вульгарными и, скорее всего, идиотскими спекуляциями. Ее «доказательством» стало наблюдение за ребенком, который выбирал напарника для игры в кикбол. А в двух фильмах, упомянутых Ларедо, персонаж, на которого падал выбор, умирал. От абсурдности подобных рассуждений ей хотелось кричать.
Она слизнула воду с губ и закрыла глаза. В своих воспоминаниях она видела, как палец касается сначала ее лба, потом лба сестры, ее кожи, затем кожи Мерси. И вдруг на нее обрушился кулак, возможно, даже не один раз. Пайн ни в чем не могла быть уверена, ведь считалось, что она потеряла сознание после первого удара.
Но я должна была стать проигравшей. Он коснулся Мерси последней и хотел меня убить. Вероятно, считал, что я мертва. И забрал Мерси.
Но зачем?
Похититель не присылал записок с предложением выкупа. Впрочем, это ничего бы не изменило. У ее родителей не было денег. В 1989 году в окрестностях Андерсонвилля штат Джорджия? Быть может, этот человек был одержим близнецами? Он наблюдал за ее семьей? И хотел ее убить? Почему?
 
Мне было шесть лет. Мужчина был в маске. Я не могла его идентифицировать. Если он хотел помешать мне закричать или попытаться предупредить родителей, он мог добиться этого множеством способов — и не пробивать мне череп.
Она вышла из душа, вытерлась, завернулась в полотенце и села на кровать, потом взяла телефон, потому что горячая вода — один из любимых стимуляторов размышлений — способствовала появлению новой мысли. И возможной зацепки.
Пайн сделала фотографии всех папок старого полицейского расследования исчезновения сестры. И сейчас ее интересовало вполне определенное место.
Шесть часов утра. В полицейских отчетах было написано, что именно в это время мать вошла в их комнату и обнаружила, что Мерси исчезла, а Пайн получила тяжелую травму. Сейчас Пайн просматривала полицейские записи тех событий. Время подтверждали другие свидетели.
Но проблема состояла в том, что ее мать придерживалась определенного порядка в отношениях с дочерьми. Каждый день она укладывала их спать в девять часов. Затем проверяла в десять, чтобы убедиться, что они в постели, а не играют. Пайн так часто ловили, что она хорошо знала правила. Джулия приходила будить дочерей ровно в семь тридцать, чтобы они помылись, оделись, позавтракали и успели на школьный автобус, который останавливался у дома в восемь тридцать. И хотя это происходило десятилетия назад, подобный порядок являлся частью жизни Пайн, день за днем. И потому навсегда отпечатался в ее сознании.
Поэтому ее мучил вопрос: почему в тот день мать пришла в их комнату в шесть часов утра? И теперь, когда она размышляла о тех давних событиях, она не могла вспомнить, проверяла ли их мать в десять часов.
Пайн одновременно любила и ненавидела несоответствия. Она их ненавидела из-за того, что они могли быть необъяснимыми. Но иногда начинали ей нравиться — когда приводили к прорыву в расследовании.
Она надеялась, что наступил именно такой момент.
Не исключено, что ее мать проснулась после вечера с выпивкой и травкой и побежала проверить детей. Может быть, из-за похмелья она потеряла счет времени. Или подумала, что проспала, и девочки опаздывают в школу.
Пайн потрясла головой, надеясь, что в голове у нее прояснится.
В шесть часов утра в то время года было еще темно. Как могла мать решить, что они проспали?
Пока Пайн одевалась, она нашла ответ: мать не могла так подумать. Значит, существовало другое объяснение.
Пайн спустилась на первый этаж «Коттеджа», где обнаружила сидевшую на стуле Блюм.
— Дженни в хороших руках, — сказала Блюм. — Я внимательно там все осмотрела, прежде чем ее оставить.
— Ни на мгновение в этом не сомневалась.
— Миз Куорлс подвезла меня сюда, и мы с ней отлично поболтали. Она очень заботливая и образованная женщина.
— Я рада.
— Дженни чудесная маленькая девочка. Как только она ко мне попривыкла, то начала болтать без умолку.
— Я не удивлена.
— А почему мне кажется, что тебя посетило откровение?
— Неужели ты читаешь мое лицо как открытую книгу?
— Она открыта не для всех, только для меня. Расскажи.
Пайн села напротив и рассказала о расхождениях во времени.
— Да, это вполне можно считать откровением, — сказала Блюм. — Теперь поделись своими теориями.
— Пока я не уверена. Тут может быть несколько причин. Некоторые вполне безобидные, другие весьма сомнительные.
— Так назови их.
Пайн покачала головой.
— Пока нет. Я должна подумать.
— Звучит разумно.
— Я очень рада, что Дженни удалось пристроить.
— Кто бы мог подумать, что у Сая Таннера такая милая внучка? Конечно, он понятия не имел, что с ней делать. Он и за собой с трудом ухаживает.