Весь Дэвид Болдаччи в одном томе (СИ)

— А ты хочешь, чтобы я переоделась?
Ларедо еще больше смутился.
— Что? Нет… решать тебе. — Он еще раз окинул ее взглядом. — Ты… выглядишь… ну, у меня нет слов… я хочу сказать…
Пайн быстро прошла мимо него и направилась к двери.
— Рада, что мы прояснили этот вопрос.
* * *
«Темница» оказалась заполнена на три четверти, и все головы повернулись в сторону Пайн, когда они с Ларедо вошли.
А ему приходилось смотреть на нее снизу вверх.
— На каблуках ты выше меня.
— Если твоя мужская гордость ранена, я могу ходить босиком.
— Ну, тут все зависит от того, сколько мы выпьем; возможно, дойдет и до этого.
В ответ она лишь фыркнула.
Они нашли свободный столик в задней части зала, рядом с импровизированной сценой, на которой выступали певец и гитарист.
Пайн заказала «Бадвайзер», а Ларедо джин с тоником, льдом и тройной порцией сока лайма.
— Ты не изменил своим привычкам в выпивке.
— Как и ты.
Когда им принесли заказ, Пайн стукнула металлической банкой по его бокалу.
Они сидели, пили пиво и джин и с минуту слушали певца и музыканта, покачивая в такт головами.
— А почему состоялся этот ужин? — спросил Ларедо.
— Плата за помощь Лорен Грэм, — ответила Пайн. — Но события получили интересное продолжение.
— О чем ты?
Она рассказала ему о Джеке Лайнберри.
— Значит, он был неравнодушен к твоей матери.
— Если только я правильно его поняла. На самом деле на мгновение мне показалось… — она замолчала.
— Что?
— Ну, несмотря на то, что моей матери уже за пятьдесят, на минуту я поверила, что он принял меня за нее.
Ларедо еще раз оглядел ее мускулистые обнаженные ноги и быстро отвернулся.
— Я видел тебя только со значком в одной руке и пистолетом в другой, и тут я остановлюсь.
— Лайнберри действительно очень богат. У него есть свой самолет и огромный дом. А за охрану отвечает парень из Секретной службы.
— И что с того?
— Такой человек, если у него возникнет желание кого-то найти, может нанять лучшего частного детектива и отправить его на поиски моей матери. Насколько трудной была бы такая задача? Моя мать даже не поменяла имя после того, как уехала из Андерсонвилля. А я стала известна благодаря тяжелой атлетике. Сколько существует других Этли Пайн? У меня даже есть проклятая страничка в «Википедии», которую кто-то создал, где говорится об исчезновении моей сестры.
— Знаю. Я видел.
— Это не я ее сделала, Эдди.
— Мне и это известно.
Ларедо сделал глоток коктейля, размышляя над словами Пайн.
— Значит, он мог найти тебя и/или твою мать без особых усилий, однако, не стал так поступать. Естественно, возникает вопрос: почему?
— Тебе тоже это кажется странным?
— Здесь мне все кажется странным. С тех самых пор, как я сюда приехал, мне пытаются скормить на завтрак нечто, характеризуемое как «местная каша».
— Прежде мне никогда не нравилось твое чувство юмора, Эдди.
— Я серьезно, Этли.
— Я вижу.
— А какое отношение к происходящему имеет Блюм?
— Что именно тебя интересует?
— Она устроила мне допрос третьей степени после того, как мы в первый раз встретились. Хотела узнать, что было между нами в прошлом.
— И что ты ей сказал?
— Что ее это не касается. И тогда она сообщила мне, что сделала на меня запрос.
Пайн рассмеялась.
— Да, она прямо набросила на тебя сеть.
— Ты думаешь, это смешно?
— А ты сам что думаешь?
Ларедо наконец тоже рассмеялся.
— Наверное. Однако она сказала, что я успешно прошел проверку, — заметил он.
— Очевидно, ей не удалось поговорить с информированными людьми.
Ларедо допил свой джин с тоником и поднял руку, чтобы ему принесли еще, Пайн заказала очередное пиво.
— Вернемся к Джеку Лайнберри, — предложил Ларедо, когда официант принес их заказы. — Я сделал на него запрос.
— Что? На Лайнберри? Зачем?
— Он по-настоящему богатый человек, и живет здесь.
— Ты полагаешь, что он разгуливает по окрестностям, убивает людей, а потом переодевает их в странную одежду?
— Я ничего такого не говорил.
— Ну и что показал твой запрос?
 
— Что он действительно богат. Все его инвестиции вполне легитимны. Он активно занимается благотворительностью. И к нему хорошо относятся.
— А когда он появился в Андерсонвилле — или он здесь родился?
— Нет, он родился не здесь, во всяком случае, в полученных мной документах этого не сказано.
— И где же?
На лице Ларедо появилось сомнение.
— Не совсем понятно.
— Но как такое может быть, Эдди?
— Честно говоря, я не очень понимаю. С другой стороны, не у всех есть свидетельство о рождении, а некоторые даже не знают, где они появились на свет.
Пайн задумалась. Она и сама не знала, где родилась, пока не увидела собственное свидетельство о рождении, когда пришла пора получать паспорт.
— Ему за шестьдесят, значит, он родился в пятидесятых. Если это произошло в сельской местности, в доме, а не в больнице, и его матери помогала акушерка?
— Вполне возможно. И, насколько нам удалось заглянуть в его прошлое, у парня никогда не возникало проблем с полицией.
— Получается, что в какой-то момент своей жизни он приехал сюда и начал работать менеджером на шахте, где добывали бокситы.
— Верно. Это есть в полученных мной документах.
— А там не говорилось, когда он появился в Андерсонвилле?
Ларедо достал телефон и принялся искать нужную информацию.
— Где-то в восьмидесятых годах прошлого века. У меня нет точной даты. Но, полагаю, ее не сложно выяснить.
— Скорее всего, это не имеет значения.
— Ты думаешь, он имеет какое-то отношение к тому, что случилось с твоей сестрой?
— Возможно, но не слишком вероятно. Складывается впечатление, что он с искренней симпатией относился к нашей семье, в особенности к матери. И собирался предложить отцу работу в своей инвестиционной фирме. Он шел на встречу с ним… и нашел его тело.
— Проклятье. Наверное, он испытал настоящее потрясение.
— Моя мать сказала, что отец покончил с собой в Луизиане. А если верить Лайнберри, в Вирджинии. Мне тогда было девятнадцать. На самом деле это произошло в день моего рождения.
— Ох, мне очень жаль, Этли. Должно быть, тебе пришлось нелегко.
Она сделала глоток пива.
— Да, очень непросто. Но самым сильным моим чувством стал гнев. Меня не оказалось рядом, чтобы с ним поговорить. Он мог думать, что я его не люблю или он мне неинтересен. Этого не должно было произойти.
— Трудно залезть в голову к тому, кто размышляет о самоубийстве. Но тебе не следует думать, что на твоих плечах лежит хотя бы часть вины. Если человек действительно намерен покончить с собой, он найдет способ. Ты это знаешь не хуже, чем я.
— Да, знаю, но не в тех случаях, когда речь идет о моем отце.
Ларедо поднял бокал.
— Я понял твой намек.
Они еще раз заказали выпивку, а, когда несколько посетителей вышли на танцевальную площадку, Пайн повернулась к Ларедо.
— Хочешь?
Он удивленно на нее посмотрел.
— О чем ты?
В ответ она взяла его за руку и потянула за собой.
Но, прежде чем они вышли на танцевальную площадку, она сняла туфли и положила их на свой стул.
Затем посмотрела снизу вверх на Ларедо и улыбнулась.
— Теперь ты чувствуешь себя лучше? — спросила она.
Он усмехнулся.
— Ну что я могу сказать? Ты пугаешь с любым ростом.
Некоторое время они танцевали, стремительно двигаясь под мелодии, среди которых превалировала музыка кантри.
— Ты двигаешься очень неплохо для агента ФБР, — заметила Пайн.
— Я вырос в Куинсе, и в жизни у меня было единственное желание: стать членом мальчишеской банды. Тогда мне казалось, будто это кратчайший путь к деньгам и девушкам.
— И что произошло?
— Я не чувствовал мелодии. Оказался совершенно бесполезным.
— Кажется, я помню, что в колледже ты занимался легкой атлетикой?