Весь Дэвид Болдаччи в одном томе (СИ)

— Да, все верно. Она работала няней у вас с Мерси.
Пайн было странно слышать, что о ее сестре говорят так, словно она прожила свою жизнь, как и все остальные.
— Я удивилась, когда узнала, что вы вернулись, — призналась Грэм. — Когда ваша семья уехала, я не думала, что кто-то из вас снова здесь появится. Только не после той ужасной ночи.
— Насколько я понимаю, мы просто взяли и уехали посреди ночи?
Грэм ответила после небольшой паузы.
— Я помню, что ваш отъезд на несколько дней стал темой разговоров в городе. Не осталось никаких следов, что вы здесь жили. И никто никогда больше не слышал о ваших родителях.
— Агнес Ридли сказала нам то же самое. Должно быть, все были потрясены.
— Послушайте, я не виню ваших маму и папу. Люди говорили крайне неприятные вещи. Это было отвратительно. На их месте я бы тоже переехала. Никто не захочет слушать такое дерьмо, в особенности после ужасной потери.
— Люди говорили разные гадости из-за того, что винили в случившемся моего отца?
— Или это, или они считали, что его больше интересовали пиво и травка, чем дети. Но я так никогда не думала.
— И почему?
— Они совершили одну ошибку, и кто-то этим воспользовался. Невозможно следить за детьми двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. Они очень любили вас и Мерси. Ваша мать скорее умерла бы, чем допустила, чтобы с ее девочками что-то случилось.
Казалось, Пайн это заявление поразило.
— Я… никогда не говорила с ней об этом, — сказала она. — Мама не хотела… возвращаться к тем событиям, так мне кажется.
— Пожалуй, я могу ее понять. Но я уверена, что у вас миллион вопросов, на которые вы хотели бы получить ответы.
Грэм посмотрела на значок ФБР на бедре Пайн.
— Вы агент ФБР. Очень впечатляюще.
— Вы это поняли, как только посмотрели на значок?
— Я набрала ваше имя в «Гугле» после того, как вы сняли номер. Узнала фамилию.
— Мне нравится моя работа.
— А где вы сейчас живете?
— В Аризоне.
Грэм погрустнела.
— Никогда не бывала. Говорят, там красиво.
— Так и есть, — вмешалась Блюм, когда увидела, что Пайн не собирается отвечать. — Совсем не так, как здесь. Но и эта часть страны имеет свое очарование.
Пайн посмотрела на нее.
— Прошу меня простить, я забыла о манерах, — извинилась она. — Это Кэрол Блюм, моя помощница.
— Привет, Кэрол. — Грэм улыбнулась. — На самом деле я нигде толком не была. Я посещала колледж государственного университета юго-западной Джорджии. Некоторое время работала в Атланте в гостиничном бизнесе, потом вернулась сюда.
— Вы замужем? — спросила Пайн.
— Была, но сейчас разведена. Я купила мотель и начала свой маленький бизнес. Сюда в основном приезжают туристы, чтобы взглянуть на тюрьму, но это позволяет мне платить по счетам и жить дальше. Прежде у меня были большие амбиции, но сейчас все устраивает. Хотя я бы хотела попутешествовать. И, кто знает, могла бы снова выйти замуж.
— Очаровательный дом, — сказала Блюм, оглядываясь по сторонам.
— Благодарю вас. Я здесь выросла.
— Что? — удивилась Блюм. — Это дом вашей семьи?
— Мой и моих четырех братьев и сестры, — ответила Грэм. — Наши родители довольно давно умерли. Братья и сестра не захотели дом. Ну и все сошлось. Я сэкономила деньги, выкупила у них дом и рискнула. — Грэм повернулась к Пайн. — Полиция так и не выяснила, что случилось с вашей сестрой, верно?
— Да, — кивнула Пайн.
— И сейчас вы пытаетесь это изменить?
— А что вы помните о тех событиях?
Грэм посмотрела на Блюм.
— Вы обе не хотите кофе? Я только что сварила свежий. Здесь немного прохладно. Мы можем устроиться на боковой террасе, где у нас подают бесплатный завтрак.
Пайн и Блюм перешли на террасу и осмотрелись по сторонам.
У стены стояла большая застекленная горка, доходившая почти до самого потолка. Внутри была выставлена коллекция кукол, некоторые довольно большие, почти в натуральную величину, другие маленькие, и все одеты в старомодные платья.
Блюм подошла ближе, чтобы их рассмотреть.
— Они очень милые. Старинные. Самая большая совсем не кукла. Она больше похожа на манекен. Стоило немалых денег собрать такую коллекцию, — заметила она.
 
— Я вижу, вы обратили внимание на мою скромную коллекцию.
Они повернулись и увидели, что Грэм появилась в дверном проеме с подносом, на котором стояли кофейник и тарелка с сахарным печеньем. Они уселись за стол, Грэм разлила кофе и взглянула на горку.
— На самом деле их начала собирать моя мать, — сказала она. — Когда я была маленькой, они были моими друзьями из мира фантазий. Я всем дала имена и придумала истории и… ну, они казались мне живыми. — Она опустила глаза, немного смутившись.
— У детей очень живое воображение, — дипломатично сказала Блюм, а Пайн бросила на Грэм странный взгляд.
— Ну да, у меня с этим было не слишком хорошо, — негромко сказала она.
Пайн взглянула на Блюм и снова сосредоточилась на Грэм. «Она выглядит нервной и взволнованной», — подумала Пайн. Она понимала, что в жизни Грэм редко происходили необычные события, и воспоминания о таинственном похищении вносили в нее разнообразие.
— Я о том дне, — напомнила Пайн.
— Я была потрясена, все говорили только о похищении вашей сестры, — начала свой рассказ Грэм. — Под рев полицейских сирен вас отвезли в больницу. Потом пригласила ФБР из Джорджии. Да, здесь побывали агенты из Бюро, — добавила она, глядя на значок Пайн. — Я отправилась к вам, чтобы как-то помочь. Дома находился только ваш отец, мать осталась с вами в больнице в Америкусе. — Она выглядела смущенной. — Возле дома собралась толпа зевак. Я считала, что это неправильно. Но я пришла, помочь, — быстро добавила она.
Она немного помолчала, сделала глоток кофе, поглядывая на Пайн и Блюм, словно хотела оценить их реакцию на свои слова.
— Вы видели моего отца? — напряженным голосом спросила Пайн, что заставило Блюм на нее взглянуть.
Пайн и сама не понимала, что сейчас чувствовала. Она оказалась не готова к эмоциональному воздействию возвращения сюда, а ведь слово «подготовка» всегда являлось ключевым в ее жизни.
Так почему же я ошиблась?
— Ваш отец… — тихо начала Грэм, — ну, Тим немного выпил. И разве можно было его винить? Ну, я хочу сказать — после того, что случилось?
— И?..
— И подрался с одним мужчиной. К счастью, кто-то успел их разнять.
— А почему у дома не было полиции? Это же место преступления. Его требовалось оцепить. Там даже моему отцу не следовало находиться.
Грэм наблюдала за Пайн из-под полуприкрытых век.
— Из-за того, что он был подозреваемым?
— Да. Более того, единственным подозреваемым.
— Я думаю, вы правы. Насколько мне известно, других подозреваемых так и не появилось. — Она замолчала и смущенно посмотрела на Пайн.
— Но я же сказала полиции, что это был не мой отец.
— Вы были тогда ребенком, Ли.
— Теперь все называют меня Этли.
— Ладно, Этли. Вы получили ужасную травму и смогли им хоть что-то сказать только через неделю. Похититель так сильно вас ударил, что проломил череп. — В глазах у Грэм появились слезы.
— Значит, мне не поверили, когда я сказала, что мой отец ни при чем? — уточнила Пайн.
Ей вдруг показалось, что нечто проглотило ее целиком, и она погружается в жуткий навоз, созданный ею самой.
Блюм посмотрела на Пайн и решила взять разговор в свои руки.
— А что еще вы помните, Лорен? — спросила она.
— Им пришлось пригласить ФБР, когда стало очевидно, что местная полиция, как и полиция штата, не могут раскрыть преступление, — сказала Грэм.
— Иными словами, у них не имелось никаких улик против отца агента Пайн, хотя он оставался единственным подозреваемым? — уточнила Блюм.
— Здесь у нас случаются преступления. Как и в те времена. Но только не похищения. И не убийства. Сегодня это либо драки между пьяными или наркоманами, или кражи. Тогда Джулия Пайн клятвенно заявила, что ее пьяный муж валялся на полу в гостиной и оставался там, когда она проснулась на диване около шести утра и пошла проверить вас с сестрой. Судя по количеству пустых пивных бутылок и окурков сигарет с травкой, ее объяснение выглядело вполне правдоподобным.