Весь Дэвид Болдаччи в одном томе (СИ)
Рэмси торжествующе улыбнулся.
— Так что едва ли можно сказать, что он ушел от наказания.
— Мистер Андерсон, у нас есть письменные доказательства того, что действия, за которые один из виновных лишен свободы, продолжались очень долго, о них знало высшее армейское начальство, но не предприняло каких-либо действий, чтобы положить им конец. К тому же расследование началось только после того, как Барбара Чанс обратилась в местную полицию. Так скажите мне, понесли ли виновные наказание?
— Я бы сказал, что ответ на данный вопрос зависит от вашего определения вины.
— Кто осуществляет полицейский контроль над армией, мистер Андерсон? Как мы можем быть уверены в том, что случившееся с сержантом Стэнли не повторится?
— Военные сами осуществляют контроль. Причем весьма профессионально.
— Дело Стэнли рассматривалось в восемьдесят шестом году. Затем возникло дело Тейлхука — до сих пор не получившие объяснения инциденты во время войны в Персидском заливе. А теперь изнасилование женского военного персонала… И вы называете это профессиональной работой?
— Ну, любая крупная организация сталкивается с внутренними незначительными проблемами.
Найт ощетинилась.
— Я очень сомневаюсь, что жертвы этих преступлений назовут то, что с ними случилось, незначительными проблемами.
— Конечно, я не имел в виду…
— Когда я говорила о том, что следует распространить иммунитет на полицию, пожарных и больничный персонал, вы со мной не согласились, верно?
— Верно. Слишком большое количество исключений из правила опровергает правило.
— Вы, конечно, помните взрыв «Челленджера»? — Андерсон кивнул. — Уцелевшие гражданские на борту шаттла имели право предъявить иск правительству и создателям корабля за понесенный ущерб. Однако семьи военного персонала на борту не могли сделать этого из-за иммунитета, который гарантирует военным суд. Вы считаете это справедливым?
Андерсон вернулся к старым надежным доводам.
— Если мы позволим предъявлять иски к военным, то сильно усложним обеспечение национальной безопасности страны.
— И это действительно основа основ, — сказал Рэмси, довольный, что Андерсон поднял вопрос безопасности страны. — Уравновешивающий закон. И Верховный суд определил, где находится точка равновесия.
— Совершенно верно, господин председатель Верховного суда, — сказал Андерсон. — Это фундаментальный закон.
Найт едва не улыбнулась.
— Неужели? А я считала, что фундаментальным законом является конституционное право граждан восстанавливать справедливость в суде. В нашей стране нет закона, гарантирующего иммунитет военным. Конгресс не посчитал возможным его принять. На самом деле именно Верховный суд в тысяча девятьсот пятидесятом году изобрел — причем абсолютно на пустом месте — такую особую трактовку, несомненно, придумав ее из опасения, что подобные иски опустошат казну США. Я бы не стала называть это фундаментальным законом.
— Тем не менее прецедент был создан, — заметил Рэмси.
— Прецеденты меняются, — ответила Найт, — в особенности если они ошибочны. — Слова верховного судьи вывели ее из равновесия, потому что тот мог в любой момент вспомнить подходящий прецедент, когда это было ему выгодно.
— Со всем возможным уважением я считаю, что военные лучше справляются с такими вопросами сами, судья Найт.
— Мистер Андерсон, вы намерены оспорить юрисдикцию суда или его полномочия услышать и принять решение по данному делу?
— Конечно, нет.
— Суд должен определить, приводит ли служба в армии к тому, что человек лишается всех прав защиты, положенных гражданскому лицу?
— Я не стал бы это так формулировать.
— А я стану, мистер Андерсон. Это вопрос правосудия. — Элизабет посмотрела в глаза Рэмси. — И если мы не в состоянии осуществлять правосудие здесь, в таком случае я не представляю, где еще его можно найти.
Джон снова посмотрел на Сару, слушая впечатляющую речь Найт. Казалось, она почувствовала его взгляд и тут же повернулась к нему.
У Фиске возникла уверенность, что сейчас она думает о том же, о чем и он: даже если им удастся раскрыть все тайны и правда наконец выйдет наружу, хватит ли этого, чтобы Руфус Хармс обрел справедливость?
Глава 49
Джош Хармс доел сэндвич и неспешно раскурил сигарету, пока его брат дремал на переднем сиденье грузовика. Они припарковались в густом лесу, на старой дороге заготовителей леса. Братья ехали всю ночь и остановились, потому что у Джоша слипались глаза, но он не мог разрешить Руфусу сесть за руль, ведь тот тридцать лет не водил машину. Кроме того, по очевидным причинам во время движения тот должен был сидеть в кузове. Сначала бодрствовал Руфус; теперь на страже стоял Джош, давая ему поспать.
По дороге они обсуждали план дальнейших действий. Джош, сам такого от себя не ожидавший, заявил, что им не следует ехать в Мексику.
— Проклятье, что с тобой происходит? Никак не думал, что ты захочешь принимать в этом участие. Ты же сказал, что не станешь здесь оставаться, — удивленно проговорил Руфус.
— А я и не хотел. Но после того как ты принял решение… черт подери, с тех пор как я принял решение, нам следует идти до конца. Я не желаю быть тряпкой, когда происходит такое дерьмо. Если ты намерен что-то сделать, так тому и быть.
— Послушай, Джош, если б Фиске не принимал так быстро решения, Тремейн с Рэйфилдом нас прикончили бы. Я не хочу, чтобы твоя смерть была на моей совести.
— Нет, ты просто не хочешь думать… Проклятье, хуже уже не будет. Так почему бы нам не попытаться улучшить положение? Ты был прав: они заслужили то, что их ждет. Увидев тех двух типов в офисе Райдера, я едва хладнокровно их не пристрелил, а прежде я бы никогда так не сделал. Фиске и та женщина встали на нашу защиту. Может быть, они честные люди…
Руфус уставился на него.
— И ты готов с ними сотрудничать?
— Какого дьявола, ты думаешь, я расист? — Джош опустил сигарету, и улыбка осветила его лицо.
— Что-то я не могу тебя понять…
— Тебе и не нужно. Я сам себя пока не понимаю, а времени у меня было очень много. Тебе лишь остается выяснить, чего ты хочешь: сбежать в Мексику или продолжать здесь. И не беспокойся обо мне. Если и есть человек, который способен о себе позаботиться, то ты сейчас на него смотришь.
Таким образом, они приняли решение и, как только Руфус проснулся, поехали в сторону Вирджинии, чтобы связаться с Фиске и понять, что они могут сделать. И если окажется, что нужно найти необходимые доказательства, они придумают способ их добыть, не сомневался Джош. Правда на их стороне, и если это ничего не значит, то пусть их застрелят.
Джош смотрел на лес, окружавший их со всех сторон. Листья уже начали желтеть; солнце, пробивавшееся сквозь кроны деревьев, создавало настоящее буйство красок. Во время охоты он часто просто сидел в лесу — находил поваленное дерево, на котором можно было отдохнуть, и наслаждался красотой страны, чудом, которое не стоило тебе и цента. После возвращения из Юго-Восточной Азии Джош в течение нескольких лет избегал лес. Во Вьетнаме деревья, земля — все, что тебя окружало, означало смерть одним из самых изощренных методов, которые только могли изобрести вьетнамцы… Джош взглянул на часы. Еще десять минут, и они выедут на автостраду.
Он посмотрел в окно и прищурился — свет отразился от чего-то и ударил прямо ему в глаза. Джош резко вздохнул, выплюнул сигарету в окно, запустил двигатель и врубил первую передачу.
— Какого дьявола, — пробормотал Руфус, просыпаясь.
— Приготовь пистолет и старайся не поднимать голову, — крикнул Джош. — Это Тремейн.
Брат выхватил пистолет и нырнул вниз.
Тремейн атаковал из-за деревьев и сразу открыл огонь. Первые же пули, выпущенные из автомата, ударили в заднюю дверцу кузова, разбили одну из фар и оставили в обшивке несколько дыр. Из-под колес грузовика вылетели комья земли и на мгновение ослепили Тремейна, который прекратил стрелять и побежал вперед, стараясь найти удобный сектор обстрела.