Весь Дэвид Болдаччи в одном томе (СИ)

— А кто-то может?
— Нет. Но около десяти я был в «Лондромете» [263].
— От Ричмонда всего два часа езды до Вашингтона. Времени вполне достаточно.
— Значит, ваша теория состоит в том, что я доехал до Вашингтона, хладнокровно убил брата, выбросил его тело в районе, густо населенном черными, вернулся в Ричмонд и отправился стирать нижнее белье. И какой у меня мотив?
Но как только Фиске произнес последнее предложение, он буквально задохнулся. У него имелся превосходный мотив: страховка в пятьсот тысяч долларов. Дерьмо!
— Мотив может проясниться позднее. У вас нет алиби, значит, была возможность совершить убийство.
— А потом я убил Райта? Вы сами говорили судьям, что оба убийства связаны между собой. Или вы про это уже забыли? Только вот на второе убийство у меня алиби есть.
— Если я что-то сказал, из этого еще не следует, что так и есть.
— Завораживает… Вы используете такую же философию и во время перекрестного допроса?
— Я обнаружил, что во время расследования далеко не всегда правильно раскрывать все карты. Убийства могут оказаться совершенно не связанными, из чего следует, что ваше алиби на время гибели Райта не имеет ни малейшего значения.
Пока Джон смотрел вслед уходящему фэбээровцу, у него появилось очень неприятное ощущение. Даже Маккенна не может быть настолько глуп, чтобы попытаться повесить на него убийство брата. Но Джон тут же ответил на этот вопрос: ручеек информации, поступавшей к нему от Чандлера, пересох.
— Джон?
Фиске обернулся и посмотрел на Ричарда Перкинса.
— У вас есть минутка? — нервно спросил тот. Они зашли за угол. Несколько мгновений Перкинс смотрел в зеркало, словно собирался с мыслями. — Я работаю маршалом Верховного суда всего два года. Это замечательный пост, престижный, без особых стрессов, да и платят очень прилично. Я приглядываю почти за двумя сотнями служащих, начиная от парикмахеров и заканчивая полицейскими офицерами. До этого я работал в Сенате и тогда думал, что останусь там до ухода на пенсию, но потом появилась должность в Верховном суде.
— Рад за вас, — сказал Фиске, не совсем понимая, куда ведет Перкинс.
— Несмотря на то, что смерть вашего брата произошла за пределами суда, я чувствую ответственность за безопасность всех, кто в нем работает. А смерть Райта меня потрясла. Я не привык сталкиваться с подобными вещами. Я гораздо лучше справляюсь с решением проблем, связанных с заработанной платой и надзором за бюрократическими тонкостями, но совершенно не готов участвовать в расследовании убийства.
— Чандлер хорошо знает свое дело. Кроме того, в расследование принимает участие ФБР. — Фиске едва не прикусил язык, когда произнес последние слова.
— Агент Маккенна затаил на вас зло, — тут же подхватил Перкинс. — Вы с ним раньше встречались?
— Нет.
Перкинс посмотрел на свои руки.
— Вы верите, что кто-то начал безумную вендетту?
— Я не стал бы исключать такой возможности.
— Но почему именно сейчас? И почему под ударом оказались клерки? Почему не судьи?
— Или другой персонал суда.
— Что вы имеете в виду?
— Возможно, и вам грозит опасность, Ричард.
Перкинс заметно удивился.
— Мне?
— Вы заведуете отделом охраны. Если кто-то хочет показать, что способен выбрать людей по собственному желанию, значит, он насмехается над системой безопасности суда. Насмехается над вами.
Перкинс обдумал слова Фиске.
— Значит, вы считаете, что убийства связаны между собой?
— Если нет, то это чертовски странное совпадение. По правде, я в такие удивительные вещи не верю.
— Как и Чандлер?
— Может быть. Я уверен, что он держит вас в курсе.
Как только Перкинс отошел в сторону, мимо прошла Элизабет Найт, и Джону показалось, что гости сознательно перед ней расступаются.
Чья-то рука легла на плечо Фиске.
— Встретимся снаружи через десять минут. — Джон узнал голос Сары, но когда обернулся, она уже скрылась среди гостей.
Он почувствовал раздражение и попытался отыскать взглядом Элизабет Найт. Вероятно, она уже забыла о том, что Кеннет Уилкинсон здесь. А ведь прием устроили для него. Фиске удивился, когда Элизабет подошла к Уилкинсону и немного поговорила с ним. Он смотрел, как она увозит его кресло на пустую и хорошо освещенную террасу, где опустилась рядом с ним на колени, взяла за руку и о чем-то заговорила.
 
После коротких колебаний Джон не устоял перед искушением и направился на террасу. Элизабет Найт заметила его и быстро поднялась на ноги.
— Извините, что прерываю вас, но мне нужно уходить, и я хотел поздороваться с судьей Уилкинсоном.
Найт отступила в сторону, а Джон подошел к коляске и представился. Он пожал руку Кеннета Уилкинсона и поблагодарил его за долгое и успешное служение обществу. Когда Фиске повернулся, собираясь на выход, Найт остановила его.
— Я полагаю, вы уходите вместе с Сарой?
— А это проблема?
— Ну, вам решать.
— И что вы имеете в виду?
— У Сары впереди прекрасное будущее. Но иногда мелочи способны разрушить карьеру с огромным потенциалом.
— Вы знаете, судья Найт, мне кажется, что вы предвзято ко мне относитесь, вот только не понимаю, в чем причина.
— Я вас не знаю, мистер Фиске. Если вы хотя бы немного похожи на брата, тогда у меня не должно возникнуть проблем.
— Я не такой, как все. Я пытаюсь не сравнивать людей и не делать преждевременные выводы. Они редко оказываются верными.
Казалось, Найт удивилась.
— На самом деле я с вами согласна, — тем не менее сказала она.
— Я рад, что мы способны прийти к согласию хотя бы в чем-то.
— Однако я знаю Сару, и она мне очень дорога. Если какие-то ваши действия негативно скажутся на ней или на суде, тогда вы правы, у меня возникнут проблемы.
— Послушайте, я хочу лишь узнать, кто убил моего брата.
Найт пристально на него посмотрела.
— Вы уверены, что это всё?
— Даже если б я не был уверен в этом, мы живем в свободной стране, — сказал Фиске, и ему показалось, что по лицу Найт промелькнула довольная улыбка.
Она скрестила на груди руки.
— Складывается впечатление, что вы совсем не боитесь судьи Верховного суда.
— Если б вы хотя бы немного меня знали, то поняли бы почему.
— Возможно, мне следует узнать вас лучше… И, возможно, я уже узнала.
— Полагаю, это улица с двусторонним движением.
Найт помрачнела.
— Уверенность — это одно, мистер Фиске, а неуважение — совсем другое.
— Мне хорошо известно, что и это также является улицей с двусторонним движением.
— Надеюсь, вы поймете мою тревогу о Саре. Она совершенна искренна.
— Нисколько не сомневаюсь.
Она уже собралась уходить, но снова повернулась к нему.
— Ваш брат был замечательным человеком. Чрезвычайно умным, превосходным судебным аналитиком.
— Да, он был таким.
— Тем не менее я не уверена, что он был самым знающим адвокатом в семье.
Найт ушла, оставив застывшего на месте удивленного Фиске. С минуту он пытался проанализировать ее слова. Затем покинул террасу и направился к лифту, ведущему в вестибюль. Оглядевшись, он нигде не обнаружил Сару. Затем услышал клаксон и увидел, как девушка подъезжает к передней двери. Джон сел в машину и посмотрел на нее.
— Куда мы едем?
— В аэропорт.
— Это как?
— Мы навестим Сэмюеля Райдера, эсквайра.
— И кто такой Сэмюель Райдер, эсквайр?
— Адвокат Руфуса Хармса. Мне позвонил Джордж Баркер и назвал его имя. Я нашла Райдера. Он практикует возле Блэксбурга, всего в двух часах езды от тюрьмы. Я позвонила ему в офис, но никто не взял трубку. Номер домашнего телефона не включен в справочник.
— Ну, и зачем мы туда летим?
— У меня есть адрес его офиса. Когда мы туда долетим, будет уже поздно, так что едва ли мы застанем его на работе. Но это небольшой город: мы сумеем найти того, кто знает его домашний адрес или хотя бы номер телефона. И если мы правы относительно его вовлеченности в дело Хармса, возможно, ему угрожает опасность. Если с ним что-то случится, мы можем никогда не узнать правды.