Весь Дэвид Болдаччи в одном томе (СИ)
Руфус говорил так тихо, что Майклу пришлось напрягаться, чтобы его услышать.
— Вам вообще не следовало сюда приезжать. Вы не знаете, как сильно мне пришлось рискнуть, чтобы передать на волю тот листок. Если вы его прочитаете, то поймете почему. Если убьют старого черного заключенного, задушившего ребенка, никто не станет переживать. И не думайте, что будет иначе.
Майкл перестал постукивать ручкой.
— Но это же было давным-давно. Все меняется.
Руфус презрительно фыркнул.
— Вы так считаете? Тогда пойдите постучите по гробу Мартина Лютера Кинга или Медгара Эверса [248] и скажите им это. Многое меняется, да, сэр; теперь, благодарение Господу, все у нас будет хорошо.
— Я не это имел в виду.
— Если б люди, о которых я рассказал в письме, были черными, а я — белым и не называл это место своим домом, вы бы приехали сюда, чтобы «проверить» мою историю?
Майкл опустил глаза, а когда снова посмотрел на Руфуса Хармса, в них появилась боль.
— Наверное, нет.
— Конечно, нет. Начинайте стучать и не останавливайтесь.
Фиске так и сделал.
— Вы можете мне не верить, но я хочу вам помочь. Если то, о чем вы написали в своем письме, действительно произошло, я намерен добиться торжества справедливости.
— И почему, черт подери, вам есть дело до такого, как я?
— Потому что мне есть дело до правды, — просто ответил Майкл. — Если вы говорите правду, тогда я сделаю все, что смогу, чтобы вытащить вас отсюда.
— Это легко сказать.
— Мистер Хармс, мне нравится использовать мои мозги и умения, чтобы помочь тем, кому в жизни повезло меньше, чем мне. Я считаю, что таков мой долг.
— Ну, ты молодец, сынок. Только не пытайся погладить меня по голове, я могу откусить тебе руку.
Майкл смущенно заморгал, но тут же сообразил, что имел в виду Хармс.
— Прошу прощения, я не хотел, чтобы мои слова прозвучали снисходительно. Послушайте, если вас несправедливо посадили сюда, тогда я хочу помочь вам выйти на свободу. И это всё.
Руфус целую минуту молчал, как будто пытался понять, насколько искренни слова молодого адвоката. Когда он наконец снова наклонился вперед, выражение его лица смягчилась, но он по-прежнему оставался настороже.
— Здесь небезопасно говорить о подобных вещах.
— А где еще мы можем поговорить?
— Я такого места не знаю. Людей вроде меня не отпускают на каникулы. Но все, что я сказал, — правда.
— Вы говорили про пись…
— Заткнись! — рявкнул Руфус и снова огляделся по сторонам, остановив на мгновение глаза на большом зеркале. — Разве его не было в конверте?
— Нет.
— Хорошо, вы знаете имя моего адвоката, вы его мне назвали.
Майкл кивнул.
— Сэмюель Райдер. Я пытался до него дозвониться, но он так со мной и не связался.
— Стучите громче. — Майкл послушно сделал, как ему велел Руфус, тот снова оглянулся и почти прошептал: — Я скажу ему, чтобы он с вами поговорил. Он сообщит вам все, что вы должны знать.
— Мистер Хармс, почему вы направили свое ходатайство в Верховный суд?
— Потому что он самый главный, правильно?
— Правильно.
— Так я и думал. Мы тут получаем газеты, у нас есть телевизор и радио. Я много лет наблюдал за людьми, которые работают в Верховном суде. Мы здесь вообще много думаем про суды и все такое. Лица меняются, но эти судьи могут сделать все, что захотят. Я видел. И вся страна видела.
— Но с чисто технической точки зрения, по закону вам следовало сначала обратиться в низшие суды и только после этого отправить ходатайство в Верховный. У вас даже нет решения суда, на основании которого вы могли бы обратиться в суд высшей инстанции. В общем, в вашем прошении имеется сразу несколько недостатков.
Руфус устало покачал головой.
— Я провел здесь половину жизни, и у меня осталось не так много времени. Я никогда не был женат, и у меня уже не будет детей. Я не собираюсь тратить годы на адвокатов и суды. Я хочу выйти отсюда, и как можно быстрее. Я хочу на свободу. Большие судьи могут меня вытащить, если они, конечно, верят в справедливость. А это будет справедливо, так им и скажите. Их называют судьями, вот пусть и позаботятся о правосудии.
Майкл с интересом посмотрел на него.
— Вы уверены, что нет никакой другой причины, по которой вы обратились в Верховный суд?
— Например? — Руфус непонимающе уставился на него.
Фиске выдохнул, только сейчас сообразив, что сидел затаив дыхание. Вполне возможно, что Хармс не знает, какое положение сейчас занимают люди, названные в его ходатайстве.
— Не важно.
Руфус откинулся на спинку стула и посмотрел на Майкла.
— И что про все это думают судьи? Это ведь они вас сюда отправили?
Фиске перестал постукивать ручкой и смущенно сказал:
— На самом деле они не знают, что я здесь.
— Что?
— Я еще никому не показывал ваше письмо, мистер Хармс; я хотел убедиться, что это правда.
— Вы единственный, кто его видел?
— На настоящий момент — да, но, как я сказал…
Руфус взглянул на портфель Майкла.
— Вы ведь не привезли с собой мое письмо?
Тот проследил за его взглядом, остановившимся на портфеле.
— Ну, я хотел задать вам о нем пару вопросов. Понимаете…
— У вас забирали портфель, когда вы сюда приехали? Потому что двое из тех, о ком я написал, находятся в этой тюрьме. И один из них тут главный.
— Оно здесь?
Майкл побледнел. Он проверил и узнал, что люди, названные в письме, в семидесятых годах служили в армии. Фиске знал, где в настоящий момент находятся двое из них, но не стал выяснять про остальных. Он замер, неожиданно сообразив, что совершил потенциально фатальную ошибку.
— Они забирали у вас проклятый портфель?
— Всего… — заикаясь, начал Майкл, — всего на пару минут. Но я положил документы в запечатанный конверт, и он по-прежнему запечатан.
— Вы прикончили нас обоих, — взревел Руфус и взвился вверх, точно горячий гейзер, перевернув тяжелый стол, словно тот был из пробкового дерева.
Фиске отскочил в сторону. Охранник подул в свисток и схватил Хармса сзади удушающим приемом. На глазах у Майкла громадный заключенный стряхнул с себя великана, весившего не меньше двухсот фунтов, словно надоедливое насекомое. В следующее мгновение в комнату ворвались около полудюжины охранников, которые, размахивая дубинками, набросились на Руфуса. Тот целых пять минут расшвыривал их в стороны, точно лось — волков, пока наконец охранники не повалили его на пол. Они потащили его прочь из комнаты; он сначала кричал, потом начал задыхаться, когда кто-то ударил его дубинкой по горлу. Прежде чем скрыться из виду, Руфус успел посмотреть на Майкла, и тот увидел в его глазах ужас и боль предательства.
* * *После тяжелой, изнурительной борьбы, продолжавшейся все время, что Руфуса тащили по коридору, охранники привязали бунтаря к каталке.
— Отвезите его в изолятор, — крикнул кто-то. — Мне кажется, у него сейчас начнутся судороги.
Несмотря на кандалы и жесткие кожаные ремни, Руфус отчаянно метался, и каталка раскачивалась из стороны в сторону. При этом он не переставая кричал, пока кто-то не заткнул ему рот.
— Давайте быстрее, — сказал тот же человек.
Охранники с каталкой влетели через двойные двери в изолятор.
— Боже праведный! — Дежурный врач показал на свободное место. — Вон туда, парни.
Они развернули каталку и пристроили ее на свободном месте. Когда доктор подошел ближе, Руфус чудом не угодил ему в живот ногами, которыми дико размахивал.
— Вытащите эту штуку, — велел доктор, показав на скатанный платок во рту Руфуса, лицо которого начало обретать малиновый оттенок.
Один из охранников с опаской на него посмотрел.
— Вы поосторожнее, док, он, похоже, спятил. Если он до вас дотянется, вы можете пострадать. Он уже вырубил троих моих людей. Безумный сукин сын…
Охранник угрожающе посмотрел на Руфуса, а когда платок вытащили из его рта, изолятор наполнили дикие крики.