Весь Дэвид Болдаччи в одном томе (СИ)
* * *Джон Фиске ушел из дома престарелых и поехал к дому отца. Свернув на знакомую улицу, он окинул взглядом разрушающиеся границы первых восемнадцати лет своей жизни: покосившиеся дома с облезающей краской и дряхлыми крылечками, провисшие проволочные заборы, неухоженные дворы, выходящие на узкие, с потрескавшимся асфальтом улицы, по обеим сторонам которых стояли древние, немало повидавшие на своем веку «форды» и «шевроле». Пятьдесят лет назад, после Второй мировой войны, это был типичный новый район, где селились люди, свято верившие в то, что жизнь становится только лучше.
Для тех, кто не перешел на другую сторону моста благополучия, самой заметной переменой в их тяжелой жизни стал деревянный пандус для инвалидного кресла, построенный рядом с крыльцом. Взглянув на один из таких пандусов, Джон подумал, что, если б мог, выбрал бы инвалидное кресло для своей матери вместо болезни, пожиравшей ее мозг.
Он свернул на подъездную дорожку перед ухоженным домом отца. Чем сильнее разруха наступала на окрестности, тем больше и напряженнее трудился этот старик, чтобы не подпустить ее к своим владениям. Может быть, он хотел, чтобы прошлое оставалось с ним чуть дольше. А возможно, надеялся, что жена вернется домой, что ей снова двадцать лет и у нее свежая, здоровая голова. Старый «Бьюик» стоял на дорожке, слегка покрытый ржавчиной, но с двигателем в прекрасном состоянии — благодаря своему хозяину, отличному механику и настоящему мастеру.
Джон увидел отца в его обычной белой футболке и синих рабочих брюках в гараже, где тот склонился над какой-то деталью. Счастливее всего вышедший на покой Эд Фиске чувствовал себя, когда его руки были перепачканы машинным маслом, а на верстаке лежали внутренности какого-нибудь сложного механизма.
— Пиво в холодильнике, — сказал отец, не поднимая головы.
Джон открыл старый холодильник, который его отец держал в гараже, и, достав бутылку «Миллера», сел на расшатанный старый стул с кухни и стал наблюдать за работой отца, как частенько делал в детстве. Мастерство отцовских рук его завораживало — а еще то, что он точно знал назначение и место каждой детали.
— Видел сегодня маму?
Отработанным за долгие годы движением языка Эд перебросил сигарету, которую курил, в правый угол рта. Его мускулистые руки напряглись, потом расслабились, когда он туго закрутил болт.
— Я поеду завтра. Надену костюм, куплю цветы и прихвачу с собой в коробке обед, который приготовит Ида. Чтобы получился праздник — только она и я.
Ида Герман была их соседкой; она прожила здесь дольше остальных и нередко проводила время с Эдом, помогая ему справиться с тоской, когда его жена заболела.
— Маме понравится, — сказал Джон и, сделав глоток пива, улыбнулся, представив, как они будут выглядеть, сидя рядом друг с другом.
Эд закончил то, что делал, привел все в порядок и стер тряпкой, пропитанной бензином, масло с рук. Потом взял себе пиво и уселся напротив сына на старый ящик для инструментов.
— Я вчера разговаривал с Майком, — сказал он.
— У него все в порядке? — без особого интереса спросил Джон.
— Да, он отлично справляется в суде. Представляешь, они попросили его поработать у них еще год. Наверное, у него действительно хорошо получается.
— Я уверен, что лучше Майка у них еще никого не было.
Джон встал и, подойдя к открытой двери, глубоко вдохнул запах свежескошенной травы. В детстве они с братом каждую субботу косили траву на лужайке, а когда дела были закончены, вся семья садилась в громадный фургон и отправлялась за еженедельными покупками в магазин «Эй энд Пи». Если мальчики вели себя по-настоящему хорошо и выполняли всю работу правильно — например, не подрезали траву слишком коротко, — они получали лимонад из автомата, стоявшего рядом с газетной стойкой у входа. Для мальчишек он был подобен жидкому золоту. Джон и его брат мечтали о холодном лимонаде всю неделю. И еще они были так близки, когда росли… Вместе забирали утренний «Таймс диспэтч», вместе занимались спортом, хотя Джон был на три года старше. Природа наградила Майка такими великолепными физическими данными, что на первом курсе он уже играл в команде университета. Братья Фиске. Их знали и уважали все. Счастливые были времена, но они прошли. Джон повернулся к отцу.
Эд покачал головой.
— Ты знал, что Майк отказался от места преподавателя в одной из крупных юридических школ в Гарварде или что-то вроде того, чтобы продолжать работать в суде? Он получил кучу предложений от солидных юридических фирм — он мне их показал. Господи, они обещали ему такие деньги, что в это даже поверить невозможно. — Гордость в голосе Эда не вызывала ни малейших сомнений.
— Флаг ему в руки, — сухо сказал Джон.
Эд неожиданно с силой стукнул себя по ноге.
— Да что с тобой такое, Джонни? Чем тебе не угодил твой брат?
— Я ничего против него не имею.
— В таком случае, черт побери, почему вы не ладите, как прежде? Я говорил с Майком, это не из-за него.
— Послушай, папа, у него своя жизнь, а у меня своя. Что-то я не помню, чтобы вас с дядей Беном связывали нежные отношения.
— Мой брат был алкоголиком и никчемным человеком. А про твоего ни того, ни другого сказать нельзя.
— Кроме алкоголизма и никчемности в мире есть и другие пороки.
— Проклятье, я тебя не понимаю, сынок.
— И не ты один.
Эд затушил сигарету о бетонный пол, встал и прислонился к стене гаража.
— Между братьями не может быть зависти. Ты должен радоваться его достижениям.
— Значит, ты считаешь, что я завидую?
— А ты завидуешь?
Джон сделал еще глоток пива и посмотрел на доходившую до пояса проволочную ограду, окружавшую маленький задний дворик. Сейчас она была темно-зеленой. За долгие годы своей службы ограда знала много цветов: они с Майком красили ее каждое лето краской, остававшейся после ремонта офиса в автотранспортной фирме, где работал Эд. Джон посмотрел на яблоню, раскинувшую ветки в углу двора, и махнул в ее сторону бутылкой с пивом.
— У тебя там гусеницы. Дай горелку.
— Я с ними разберусь.
— Пап, ты даже на стул не любишь забираться.
Джон снял пиджак, взял в гараже лестницу и горелку, которую протянул ему отец, включил ее, пристроил лестницу под большим гнездом и взобрался наверх. Ему потребовалось несколько минут, чтобы гнездо медленно расплавилось в пламени. Джон слез вниз и затоптал огонь, пока его отец граблями собирал остатки гнезда.
— Ты только что увидел, в чем заключается моя проблема с Майком.
— Что? — На лице Эда появилось удивленное выражение.
— Когда Майк в последний раз приезжал сюда, чтобы помочь тебе? Проклятье, просто чтобы повидать тебя и маму?
Эд почесал щетину на подбородке и принялся рыться в карманах в поисках новой сигареты.
— Он занят. И приезжает, когда может.
— Ясное дело, приезжает.
— Он делает важную работу для правительства. Помогает судьям. Ты же знаешь, что это самый главный суд в стране.
— Знаешь что, пап, я тоже занят.
— Конечно, сынок, но…
— Ну да, Майк — совсем другое дело. — Джон перекинул пиджак через плечо и вытер пот со лба. Скоро налетят комары, и эта мысль заставила его подумать про воду. У его отца на берегу реки Маттапони имелся трейлер. — Ты давно ездил к трейлеру?
Эд тряхнул головой, радуясь, что сын сменил тему.
— Нет, но собираюсь в ближайшее время. Поплаваю на лодке, пока не стало слишком холодно.
Джон стер очередную каплю пота со лба.
— Позвони мне, когда надумаешь ехать; может, я составлю тебе компанию.
Эд внимательно посмотрел на сына.
— А как твои дела?
— Профессиональные? Два процесса проиграл, два выиграл. В общем, вполне допустимое среднее для наших дней.
— Будь осторожен, сынок. Я знаю, ты веришь в то, что делаешь, и все такое, но ты работаешь с не самыми хорошими людьми. Некоторые из них могут помнить тебя с тех времен, когда ты был копом. Знаешь, я часто не могу заснуть по ночам, все думаю об этом…