Весь Дэвид Болдаччи в одном томе (СИ)

Фиске знал, что говорил Костюм, знал совершенно точно, как будто умел читать по губам. Он специализировался на защите членов банд, совершавших самые разные преступления. Лучшая стратегия: полное и категорическое молчание. Мы ничего не видели и не слышали. Ничего не помним. Выстрелы? Скорее всего, выхлоп какой-то машины. Помните важную истину, парни: «Не убий». Но, если ты все-таки убил, не сдавайте друг друга. Адвокат стукнул ладонью по портфелю, чтобы подчеркнуть свои слова. Группа распалась, и игра началась.
В другой части коридора, на прямоугольной, обитой серым ковролином скамье сидели три проститутки, ночные труженицы. Полный набор, на любой вкус: черная, азиатка и белая. Они ждали, когда их вызовут в зал суда. Азиатка явно нервничала: судя по всему, ей срочно требовалось покурить травки или уколоться, чтобы немного успокоиться. Взглянув на двух других, Фиске сразу понял, что они — ветераны своего дела. Они прогуливались по коридору, садились, демонстрировали бедра и выставляли напоказ грудь, когда мимо проходил какой-нибудь симпатичный старикан или молодой турок. Зачем лишаться заработка из-за ерундового вызова в суд? В конце концов, они же в Америке…
Фиске спустился вниз на лифте и как раз проходил через металлодетектор и рентгеновский аппарат, теперь установленные во всех судах, когда к нему направился Бобби Грэм с незажженной сигаретой в руке. Фиске он не нравился — ни как человек, ни как профессионал. Грэм выбирал дела в зависимости от того, какого размера будут заголовки в газетах, и никогда не брался за такие, над которыми придется попотеть, чтобы их выиграть. Публика не любит прокуроров, которые терпят поражение.
— Мелкое предварительное ходатайство в плевом деле. Большому человеку наверняка есть чем заняться, не так ли, Бобби? — заявил Фиске.
— Может, у меня было предчувствие, что ты разжуешь и выплюнешь одного из моих малышей. Тебе пришлось бы потрудиться, будь на его месте настоящий прокурор.
— Такой, как ты?
Грэм с кривой улыбкой засунул незажженную сигарету в рот.
— Мы живем в, вероятно, самой проклятой табачной столице мира, где производится больше всего сигарет на планете, и человек не имеет права закурить в здании суда.
Он пожевал конец сигареты «Пэлл Мэлл» без фильтра, с громким хлюпом втягивая в себя никотин. На самом деле в здании суда Ричмонда имелись отведенные для курения зоны, но только не там, где в настоящий момент стоял Грэм.
— Кстати, Джерома Хикса арестовали сегодня утром по подозрению в убийстве какого-то парня в Саутсайде, — победоносно ухмыльнувшись, сообщил он. — Черный прикончил черного, в деле замешаны наркотики. Какая неожиданность… Очевидно, он решил пополнить свои запасы кокаина, но не хотел делать это через нормальные каналы. Только вот твой парень не знал, что мы следили за продавцом.
Фиске устало прислонился к стене. Победы в суде нередко оказывались «пустышкой», особенно если твой клиент не мог держать свои преступные побуждения в узде.
— Правда? В первый раз слышу.
— Я приехал сюда на досудебное совещание и решил, что вполне могу сообщить тебе эту новость. Профессиональная вежливость.
— Конечно, — сухо сказал Фиске. — Но, если это так, почему ты позволил Поли пойти в суд? — Когда Грэм промолчал, он сам ответил на свой вопрос: — Хотел посмотреть, как я буду выписывать в зале суда кренделя?
— Ну, должен же человек получать удовольствие от работы.
Фиске сжал руку в кулак, но уже в следующее мгновение опустил ее. Грэм того не стоил.
— Скажи-ка мне в качестве профессиональной вежливости, были ли там свидетели?
— Ага, около полудюжины; орудие убийства обнаружили в машине Джерома, как и его самого. Он чуть не прикончил двух полицейских, когда попытался сбежать. У нас есть кровь и наркотики, которых хватит на целый магазин. В любом случае, я подумываю бросить дело о распространении, по которому ты его защищаешь, и сосредоточиться на новом повороте событий. Мне приходится максимизировать свои скудные ресурсы. Хикс — плохой парень, Джон. Думаю, мы будем выступать за то, чтобы классифицировать его преступление как тяжкое.
 
— Тяжкое преступление? Да ладно тебе, Бобби.
— Преднамеренное и заранее обдуманное убийство любого человека во время совершения ограбления является тяжким преступлением и карается смертной казнью. По крайней мере, так говорится в действующем законодательстве штата Вирджиния.
— Мне плевать, что говорит закон; ему всего восемнадцать.
Лицо Грэма напряглось.
— Странно слышать такое от юриста и представителя судебной власти.
— Закон — это сито, через которое мне приходится просеивать факты, потому что они всегда воняют.
— Они — отбросы и с самого рождения думают только о том, чтобы причинять другим людям вред. Нам следует начать строить тюрьмы для новорожденных до того, как кто-нибудь серьезно пострадает от этих сучьих детей.
— Всю жизнь Джерома Хикса можно…
— Давай, вини во всем его ужасное детство, — перебил его Грэм. — Старая история, которая повторяется снова и снова.
— Вот именно, повторяется.
Грэм улыбнулся и покачал головой.
— Послушай, я не могу сказать, что у меня было такое уж счастливое детство. Хочешь узнать мой секрет? Я работал, как проклятый. И если я сумел добиться успеха, значит, и они могут. Дело закрыто.
Фиске повернулся, собираясь уйти, но в последний момент обернулся.
— Я взгляну на отчет об аресте, а потом позвоню тебе.
— Нам не о чем говорить.
— Ты же ведь знаешь, Бобби, что его убийство не сделает тебя генеральным прокурором. Тебе следует выбирать дела посерьезнее.
Фиске развернулся и зашагал прочь.
Грэм сломал сигарету между пальцами и проворчал:
— Попробуй найти настоящую работу, Фиске.
* * *
Спустя полчаса Фиске встречался с одним из своих клиентов в загородной тюрьме штата. По работе ему часто приходилось бывать в пригородах Ричмонда, в округах Энрико, Честерфилд, Хановер и даже в Гучленде. Постоянно расширяющееся поле деятельности не слишком его радовало, но это было вроде встающего солнца. Так будет продолжаться до того самого дня, пока оно не остановится навсегда.
— Мне нужно поговорить с тобой о заявлении, Дерек.
Дерек Браун — или ДБ1, как звали его на улице — был светлокожим афроамериканцем, с татуировками, исполненными ненависти, непристойностями и поэзии, которые украшали его руки от самых плеч. Он провел достаточно времени в тюрьме, чтобы накачать мышцы, и его бицепсы впечатляли. Фиске один раз видел, как он играл в баскетбол в тюремном дворе. Обнаженный торс, великолепное, мускулистое тело, татуировки на спине и плечах. Издалека они выглядели как музыкальная партитура. Дерек взлетал в воздух, точно реактивный самолет, и парил, словно его удерживала невидимая рука. А охранники и другие заключенные с восхищением смотрели, как он забрасывал мяч в корзину и победоносно махал зрителям рукой. Впрочем, он был не настолько хорош, чтобы играть в команде колледжа и уж, конечно, не в НБА. Поэтому сейчас Дерек и Фиске смотрели друг на друга в окружной тюрьме.
— Помощник прокурора предложил умышленное причинение вреда здоровью, преступление третьего класса.
— А почему не шестого?
Фиске удивленно на него посмотрел. Эти парни так часто имели дело с уголовной системой, что нередко знали кодекс лучше большинства адвокатов.
— Класс шесть сейчас хит сезона. Твой имел место на следующий день.
— У него был пистолет. Я не собираюсь связываться с Пэком, когда он вооружен, а я — нет. Ты что, совсем ничего не соображаешь?
Фиске отчаянно хотелось протянуть руку и стереть высокомерие с его лица.
— Извини, но обвинение не откажется от третьего класса.
— Сколько? — с каменным лицом спросил Дерек, у которого, по подсчету Фиске, уши были проколоты двенадцать раз.
— Пять, с тем, что ты уже отсидел.
— Вот дерьмо! Пять лет за то, что я порезал ублюдка вонючим перочинным ножичком?