Весь Дэвид Болдаччи в одном томе (СИ)

— Я считал, что вы с Либерманом близки. Разве он не спрашивал у вас совета?
Тидман нервно теребил пуговицу пиджака.
— Раньше Артур спрашивал у меня совета. Часто. Последние три года он этого не делал.
— Это тот период, когда он свободно манипулировал ставками?
Тидман кивнул.
— В конце концов, я, как и остальные члены совета директоров, пришел к выводу, что Артур пытается встряхнуть вялый рынок. Но это не входит в задачи совета, это слишком опасно. Я пережил последние стадии великой депрессии. Не хочу пережить их еще раз.
— Пожалуй, мне и в голову не приходило, какую власть сосредоточивает совет в своих руках.
Тидман сурово посмотрел на него.
— Известно ли вам, что после решения поднять ставки мы можем точно сказать, сколько предприятий обанкротятся, сколько людей потеряют работу, сколько людей потеряют свои дома? У нас имеются все данные, аккуратно переплетенные, тщательно подсчитанные. Для нас это всего лишь цифры. Мы никогда серьезно не изучали, что стоит за этими цифрами. Если бы мы это сделали, не думаю, что у нас хватило бы сил оставаться на этой работе. Я уж точно не остался бы. Возможно, если бы мы начали исследовать статистику самоубийств, убийств и других преступлений, мы бы лучше осознали огромное влияние, какое оказываем на наших сограждан.
— Убийства? Самоубийства? — Соер настороженно посмотрел на него.
— Не сомневаюсь, вы первый скажете, что деньги являются корнем всех зол. Или, выражаясь точнее, в основе всякого зла лежит отсутствие денег.
— Боже, мне такая точка зрения не приходила в голову. Вы в некотором смысле обладаете властью…
— Бог? — глаза Тидмана сверкнули. — Вы знаете, сколько денег фонд переводит с целью осуществления своей политики и обеспечения нормальной работы банковской системы? — Соер покачал головой. — Один триллион долларов в день.
Ошарашенный Соер откинулся на спинку стула.
— Это огромные деньги, Чарльз.
— Нет, это огромная власть, агент Соер. Мы — самый большой секрет в этой стране. В самом деле, если бы обычные граждане знали, на что мы способны и что мы часто делали в прошлом, не сомневаюсь, они бы штурмом взяли наше учреждение и, в лучшем случае, заключили бы нас в темницу.
Соер посмотрел в свой блокнот.
— Вы знаете, когда происходили эти изменения ставок?
Тидман очнулся от своих дум.
— Прямо сейчас не могу сказать. Странное признание для банкира, но моя память на цифры стала хуже. Тем не менее, я могу предоставить вам отчет.
— Был бы вам весьма признателен. А не могло быть еще каких-нибудь причин того, почему Либерман так безрассудно обращался с этими ставками? — Соер теперь ясно видел, как на лице старика тревожное выражение сменилось страхом.
— Что вы хотите сказать?
Соер откинулся на стул.
— Вы сказали, что это не в его характере. А потом он неожиданно вернулся в нормальное русло. Разве это не загадочно?
— Думаю, что никогда не смотрел на это под таким углом. Боюсь, что все еще не понимаю вас.
— Попытаюсь выразиться яснее. Может, Либерман манипулировал ставками против своей воли?
Брови Тидмана взвились вверх.
— Как кто-то мог заставить Артура пойти на это?
— Шантаж, — простодушно ответил Соер. — Есть другие версии?
Тидман собрался с силами и нервно заговорил:
— Я слышал, что у Артура был роман, много лет назад. Женщина…
Соер прервал его:
— Я этому не верю и вы тоже. Либерман откупился от жены, чтобы избежать скандала и занять кресло председателя, но не ради женщины. — Соер наклонился вперед так, что его лицо чуть не коснулось лица Тидмана. — Что вы можете рассказать мне о Стивене Пейдже?
Лицо Тидмана на секунду застыло.
— О ком?
— Это может освежить вашу память. — Соер полез в карман и вытащил фотографию, которую Рэй Джексон нашел в квартире Либермана. Он держал фотографию перед лицом Тидмана.
— Как давно вы об этом знаете? — спокойно спросил Соер.
Рот Тидмана шевелился, но слов не было слышно. Наконец он вернул фотографию Соеру и отпил еще глоток воды. Заговорив, он не смотрел на Соера. Казалось, так ему было легче.
 
— Я познакомил их, — последовал неожиданный ответ Тидмана. — Стивен работал в «Фиделити Мючуал» финансовым аналитиком. Артур в то время уже был президентом нью-йоркского Федерального фонда. Меня представили Стивену на одном финансовом симпозиуме. Многие коллеги, которых я уважал, восхваляли его до небес. Он был исключительно одаренным молодым человеком с интересными мыслями относительно финансовых рынков и роли фонда в развитии мировой экономики. Он был представительный мужчина, культурный, привлекательный. Колледж закончил почти с высшими оценками. Я знал, что Артур найдет его желанным добавлением к своему кругу интеллектуальных знакомств. Вскоре между ними завязалась дружба, — Тидман стал заикаться.
— Дружба, перешедшая потом в нечто другое? — подсказал Соер.
Тидман утвердительно кивнул.
— Вы в то время знали, что Либерман был гомосексуалистом или, по крайней мере, бисексуалом?
— Я знал, что семейная жизнь Артура идет под откос. В то время я не знал, что причина этого кроется в его сексуальных… особенностях.
— Похоже, он разбирался с этой путаницей. Развелся с женой.
— Не думаю, что Артур выступил инициатором развода. Похоже, ему пришлось бы по душе сохранить хотя бы с внешней стороны видимость счастливого гетеросексуального брака. Я знаю, что в наши дни все больше людей засвечиваются, но Артур был особым человеком, а финансовые круги весьма консервативны.
— Значит, жена потребовала развода. Она знала о Пейдже?
— Именно о нем? Нет, не думаю. Мне кажется, она знала, что у Артура роман, но не с женщиной. Кажется, как раз поэтому развод принял столь скандальный и односторонний характер. Артур был вынужден действовать поспешно, чтобы жена не успела заикнуться адвокатам даже о своих подозрениях. На это ушли все его деньги. Артур открыл этот секрет лишь мне как другу. Я вам сообщаю это так же строго конфиденциально.
— Спасибо, Чарльз, — сказал Соер. — Но вы должны понять — если Либерман стал причиной гибели самолета, мне придется расследовать все, чтобы раскрыть это преступление. Однако обещаю, что не воспользуюсь предоставленной вами информацией, если она не будет иметь прямого отношения к расследованию. Если окажется, что Либерман в катастрофе никак не замешан, тогда никто от меня не узнает то, что вы только что сообщили. Думаю, это справедливо?
— Справедливо, — наконец выговорил Тидман. — Спасибо.
Соер заметил, что Тидман устал, и решил действовать энергичнее.
— Вам известны обстоятельства смерти Стивена Пейджа?
— Я читал об этом в газете.
— Вы знаете, что у него обнаружили вирус иммунодефицита?
Тидман отрицательно качнул головой.
Соер откинулся на спинку стула.
— Еще пара вопросов. Вы знали, что у Либермана неизлечимый рак поджелудочной железы? — Тидман кивнул. — Как он переносил это? Чувствовал опустошение? Обиду?
Тидман ответил не сразу. Он сидел без движения, сложив руки на коленях. Затем посмотрел на Соера:
— Наоборот, он выглядел счастливым.
— Он был обречен и при этом радовался?
— Знаю, это кажется странным, но только так я могу описать то, что видел. Счастливым и умиротворенным.
Озадаченный агент ФБР поблагодарил Тидмана и ушел. У него кружилась голова от множества других вопросов, на которые пока не находилось никаких ответов.
  
Глава 49
 
Сидней в одиночестве сидела в вагоне-ресторане, а поезд сквозь ночь с грохотом несся в Нью-Йорк. Пока мимо окна мелькали смутные очертания, она рассеянно пила кофе и отщипывала от подогретой в микроволновой печи булочки. Ровный стук колес и плавное покачивание вагона поезда, поднимавшегося по изъезженному северо-восточному коридору, успокаивали ее.
Большую часть дороги она думала о дочери. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как Сидней держала ее в руках. Теперь неизвестно, когда им снова доведется свидеться. Ее сдерживала лишь уверенность, что попытка навестить дочь могла навлечь беду на нее. Она так ни за что не поступит, даже если им не придется никогда больше встретиться. Но позвонит, как только доберется до Нью-Йорка. Хотя и не знает, как объяснить родителям новый кошмар, который грозит обрушиться на них: газетные заголовки не замедлят объявить их зарвавшуюся любимую дочь убийцей в бегах. И никак не убережешься от неизбежного назойливого любопытства. Она не сомневалась, это любопытство дойдет до Белл Харбора. Однако, возможно, поездка родителей на север даст им небольшую передышку и избавит от всеобщего липкого внимания. Сидней понимала, что у нее осталась лишь одна возможность — найти причину, погубившую ее жизнь, какой бы она ни была. Эта причина скрывалась в информации, записанной на дискете, которую «Федеральный экспресс» скоро доставит на север. Это единственное, что у нее осталось. Джейсон, похоже, считал эту дискету вопросом жизни и смерти. А если он ошибался? Она содрогнулась и постаралась не думать о следующем возможном потрясении. Оставалось только верить мужу. Она посмотрела в окно — мимо проносились неясные очертания деревьев, скромных домов с причудливо изогнутыми телевизионными антеннами и потрескавшихся противных шлакобетонных блоков заброшенных предприятий. Она прижала к себе пальто и откинулась на сиденье.