Седьмой царевич (СИ)

— Что начинается? — спросил я, но вместо ответа передо мной поставили тапочки.
— Переобувайтесь, не будем остальных заставлять ждать, — вновь поманила меня рукой девушка и ушла вглубь дома.
— Почему ты не отдал нож? — тихо спросила Катя.
— Хотел убедиться, что сделал правильный вывод, — ответил я. — Теперь-то можешь сказать, куда ты меня привела?
— Это… не так просто уже и объяснить… Пусть этим Антон или Анжела занимаются.
— А тебе это зачем?
— Давай позже это обсудим? А то я словно не в своей тарелке, — попросила Катя и первой прошла в холл.
Надо сказать, дом был, может, и не шикарный, с дворцом, понятно, не сравнить, но вполне себе неплохой. Прихожая и место для смены обуви в плитке, а в остальном — тёплый паркет. Светло, хорошо. Приятно пахнет деревом и какими-то благовониями. Но тихо, ненавязчиво. Я прислушался. В доме одновременно находилось пять или шесть групп разговаривающих людей.
— Ребят, поторопитесь, пожалуйста! — попросила Анжела, выглянув из приоткрытой двери. — Только вас ждём, а чай уже остывает. С печеньками!
— Уже иду! — довольно сказала Катя, ускорившись, а я сообразил, что мы, вообще-то, с утра не ели, самое время подкрепиться. Вероятно, встречающие рассудили так же.
На небольшом квадратном столике была гора бутербродов с колбасой, несколько открытых пачек печенья с иностранными надписями, какие-то шоколадки. Рядом стоял поднос с кружками и двумя большими чайниками. Я бы предпочёл мясо, но судя по тому, как жадно смотрели на сладости собравшиеся, нас собирались кормить деликатесами. Хотя может дело просто в том, что эти ребята не выглядели упитанными или богатыми.
— Голодное брюхо к ученью глухо, — заметила Анжела, приветливо улыбаясь. — Налетайте, пока не остыло.
Дважды ей просить не пришлось, со стола сметали всё, я же постарался сделать заинтересованно безразличный вид и скорее нюхал, чем ел. У меня с деньгами всё отлично, лучше потом зайду в ресторан и возьму себе стейк.
— Ты чего не ешь? — спросила Анжела. — Не стесняйся, здесь на всех хватит, а если закончится, я приготовлю ещё. Главный ингредиент, делающий еду такой вкусной, — то, что она приготовлена с любовью! Даже бутерброды.
— Спасибо, я не голодный, вчера переел, — я вежливо отказался.
— Ну хоть чаю попей. Он у нас тоже целебный на травах.
— Спасибо, — я взял кружку, поднёс ко рту, делая вид, что пью, и удовлетворённая Анжела, наконец, отвернулась. А я, наоборот, принюхался как следует.
Нет, бывают заботливые люди, кто бы спорил. Искренне любящие окружающих, но гиперопека — это тоже заболевание. А ещё я подозревал, что такое проявление заботы не случайно. Хочешь сделать добро? Возьми полевую кухню и поставь в окраинах. За копейки накормишь толпу бедолаг. Пошей дешёвую и прочную одежду, раздай трудягам. Помоги детскому саду или питомнику.
А здесь собрали именно подростков, от пятнадцати до двадцати двух. Достаточно побитых жизнью, но ещё не сломленных. Недолюбленных в детстве, а потому тянущихся за каждой похвалой и лаской, которую давали старшие. Из таких выходят верные товарищи или безумные террористы-смертники. Смотря как повернуть. Чего греха таить, я сам не раз собирал сирот, чтобы воспитать из них гвардию и бойцов для самоубийственной миссии по спасению мира.
— О, уже все в сборе? Какие молодцы! — чуть вытягивая слова, проговорил Антон, входя в комнату. — Извините, что задержался, сегодня на нашей улице праздник, а, даже два. Первый — это то, что нам, наконец, подарили этот великолепный дом, навсегда. А вторая — к нам присоединился Иван! Наконец! Думал, ты заглянешь к нам раньше.
Вот ведь, так выворачивает, будто я виноват, что не пришёл, но он не хочет меня ругать, а ласково журит. Так, немного. Заставляя оправдываться на пустом месте и чувствуя себя виноватым. Отличная манипуляция, может, даже необдуманная.
— Решил составить компанию, — парировал я, показывая, что мог бы вообще не приходить, но сам решил и…
— Вот и славно. Молодец, что к нам присоединился. Мы никого ни к чему не обязываем, просто хорошая компания близких друзей, — улыбнулся Антон, сев в единственное кресло, стоя́щее в углу. Тоже не просто так, а чтобы одновременно видеть всех и обращаться к каждому и ни к кому одновременно.
  
— Прежде всего хочу сказать вам спасибо, что нашли время и пришли, вы большие молодцы. Знаю, что многие из вас работают, но сегодня особенный день, а потому я хотел бы провести с вами немного времени, — успокаивающим и располагающим к себе голосом проговорил Антон. — Сегодня преображение господне, двойной праздник, ведь ровно две тысячи лет назад Христос показал своим ученикам истинный лик.
Блин, чего у парня не отнять так это ораторского искусства, вот вроде ничего такого не сказал, но тембр голоса заставила всех в комнате замолчать, даже чавкать и прихлёбывать чай перестали.
— И дважды это праздник потому, что сегодня до нас дошли благие вести. В разделённой и кровоточащей Корее святая Луна обрела господа, — продолжал он, не вызывая никакого неприятия у собравшихся. — Парламент Кореи, наконец, признал наше движение наравне с католической церковью.
Ну признали и признали, чего радоваться-то? Здесь вам совсем не Корея. Ясно-понятно, что это заявка на международное влияние. Но что с этого простым парням и девчонкам, которые его слушают с открытыми ртами? Может, я плохо принюхивался и в еде всё-таки какой-то наркотик?
— Знаю, что для вас это всё в новинку, некоторые уже слышали о нашей деятельности. Многим мы помогли. Многих наставили на истинный путь и помогли очиститься, избавившись от первородного греха, — продолжал Антон, словно гипнотизируя присутствующих. — Вы же знаете, что все грешны?
Многие закивали, но некоторые, как и я, ничего не ответили. Старший сделал паузу, заставив всех ёрзать в нетерпении.
— Даже младенцы, сколь бы чисты они не были, приходят в этот мир с грехом в душе. Ведь он передаётся из поколения в поколение от самих Адама и Евы. Именно она, первая женщина, свершила ужасающий грех. Какой, кто знает?
— Сорвала яблоко? — не очень уверенно сказал один из парней.
— Ну, можно и так сказать, — рассмеялся Антон. — Яблоко — это лишь символ, для детей. Но вы же уже не дети? Сорвать яблоко — значит совершить половой акт, переспать. Вы же помните, что Ева создана из ребра Адама? Она его плоть и кровь. Можно сказать, сестра или даже дочь.
При этих словах я невольно скривился. Как и многие другие из присутствовавших.
— Вот, вы же понимаете, насколько это отвратительно, переспать с собственной дочерью? Но хуже всего, что Адам не понимал своего греха, и Ева сама возлегла с ним. И ещё не раз в Ветхом Завете было такое же: отцы часто имели детей от своих дочерей не по своей воле. И об этом сказано в Евангеле!
И напоили отца своего вином в ту ночь; и вошла старшая и спала с отцом своим: а он не знал, когда она легла и когда встала. На другой день старшая сказала младшей: вот, я спала вчера с отцом моим; напоим его вином и в эту ночь; и ты войди, спи с ним, и восславим от отца нашего племя. И напоили отца своего вином и в эту ночь; и вошла младшая и спала с ним; и он не знал, когда она легла и когда встала. И сделались обе дочери Лотовы беременными от отца своего.
Понимаете, насколько это ужасно? И ведь мы с вами несём на себе этот грех, и повторялось это многократно. Не нужно кривиться и отчаиваться, всегда есть возможность избежать худшего. Две тысячи лет назад Христос пожертвовал собой, чтобы очистить нас от всех грехов. Но после его смерти все новые грехи остаются только с нами, с людьми, и мы должны их искупить. И в первую очередь — девушки.
— Какое отношение произошедшее с кем-то тысячи лет назад имеет к нам? — спокойно спросил я, отставив чашку.
— Увы, грех передаётся из поколения в поколение. До твоего рождения, до рождения твоих родителей. Ты же не станешь спорить, что пришёл сюда не чистым? Что не было у тебя никогда девушки, с которой вы не сочетались браком?