Куда идем мы… 2 (СИ)

За встречей последовал на скорую руку приготовленный праздничный ужин, о котором я говорить отказываюсь – мой словарный запас не позволяет описать все его великолепие. Скажу лишь, что когда Жир покидал банкетный зал, в его глазах стояли слезы – столько всего еще осталось на столах, но в живот уже нельзя было утрамбовать ни одной ложки. Месяца два после этого свин каждую походную трапезу у костра начинал словами: «Эх, а вы помните, как в Улан-Удэ…».
Наконец, осоловевших и оглушенных гостей проводили в четыре гостевых VIP-номера, отбили им стопятьсот поклонов и пожелали спокойной ночи. VIP-коттеджи были расположены в монастырском парке, примыкавшем к лесу.
Перед сном все четверо вышли по малой нужде, отошли подальше и замерли, выстроившись в ряд – как ласточки на проводе перед отлетом в Африку. Под многоголосое журчание Четвертый залюбовался полной луной, которая этой ночью и впрямь была чудо как хороша. В голове монаха как-то сами собой сложились стоки, и он похвастался товарищам:
– А я стихи сочинил.
 
 
Светлым ликом будто улыбается Луна,
 
Путь указывает Будда, и дорога не страшна.
 
Без молитвы будет худо, ночь покажется темна
 
Так являет свое чудо светлоликая Луна… [8]
 
 
– Босс, ты вступаешь на кривую дорожку начинающего поэта, – хмыкнул Псих. – Обычно это плохо заканчивается – пугающими экспериментами с рифмой, размером и сквернословием, нытьем про издательскую мафию и алкоголическими оргиями с поэтессами в недорогих «культовых» кабаках. Но я даже рад появлению у тебя этого хобби. Рифмовать вирши раньше должен был уметь любой приличный человек и уж точно – всякий воин и монах.
– А ты сам-то сумеешь? – не удержался от подначки Четвертый. – Чтобы с рифмой и с размером?
– Я? Поэтический экспромт? – искренне оскорбился хвастливый обезьян. – Конечно могу!
И он начал читать вслух, безбожно завывая на гласных – как истинный поэт.
 
 
Божественное круглое лицо
 
Глядит с ночных небес на землю
 
Хотя молчит оно, я внемлю
 
Луне беспечных беглецов.
 
 
 
Как спелый плод сорву, коль пожелаю.
 
И брошу, надкусив. О, я таков!
 
Коль захочу, сейчас к Луне слетаю!
 
И откушу с любого из боков! [9]
 
 
– Круто! – вынужден был признать Четвертый.
После этого все с большим интересом уставились на стоявшего третьим Тота, потупившего взгляд долу. Тот смотрел в землю, журчал и молчал.
Все уже разочарованно вздохнули, как вдруг аутист глухо произнес:
 
 
Поливая красоту,
 
На Луну я не гляжу,
 
Потому что чистоту
 
Сторожу [10].
 
 
Четвертый в восторге даже собрался было поаплодировать, но его порыв был задавлен Психом в зародыше:
– Ты, пожалуйста, не хлопай, молодой человек. Ты лучше придерживай. Жир, давай, яви народу мощный финал, и пойдем спать.
С минуту свиноид сопел, похрюкивая, а потом наконец выдал:
 
 
Луна моя, ты мятный пряник,
 
Грызет который ведьма-ночь…
 
Луна, Луна – я твой избранник,
 
И овладеть тобой не прочь! [11]
 
 
– Кто про что, а лысый про расческу, – резюмировал Псих. – Ладно, поэтический слэм объявляю закрытым. Все четверо финалистов получают главный приз – ночь в тепле в мягкой постели с полным желудком.
 
– Лучше бы с бабой, – буркнул Жир, и паломники вернулись в коттедж.
Вскоре в трех номерах уже раздавался могучий храп и только Четвертому не спалось. Непривыкший к почестям, он был оглушен встречей, перенервничал и вскоре понял, что сна у него – ни в одном глазу. Тогда он тихонько вскользнул из номера и отправился в монастырский храм, решив молитвой убить двух зайцев – и Святость прокачается, и сон, глядишь, придет. В храме не было ни одной живой души, чему юноша был, разумеется, только рад.
Он молился около часа – то стоя на коленях, то распростершись на полу. Вдруг по храму словно сквозняком потянуло, что было довольно странно – ведь Четвертый плотно закрыл за собой двери.
И этот ветерок навеял на монаха неудержимый сон.
Глаза Четвертого начали слипаться сами собой.
«Сейчас, – подумал юноша. – сейчас дочитаю сутру и вернусь в коттедж спать». Но было уже поздно – он мягко завалился набок и заснул прямо на полу храма.
Проснулся Четвертый оттого, что кто-то кричал громко за дверью храма: «Почтенный товарищ Четвертый! Уважаемый монах! Откройте дверь, пожалуйста!».
«Что я здесь делаю?» – недоуменно подумал он, оглядываясь вокруг, но сразу же все вспомнил. Меж тем крики про «товарища Четвертого» тише не становились.
Монах опасливо подошел к двери.
– Кто там? – поинтересовался он.
– Слава богу, вы проснулись. – обрадовался голос. – Вы извините, что я потревожил ваш сон, но не могли бы вы открыть дверь? А то так не очень удобно разговаривать.
– Это еще зачем? – подозрительно поинтересовался монах, но тут же сообразил, что за странность почудилась ему в речах собеседника. – А откуда вы знаете, что я спал? Дверь была закрыта, а окон здесь нет.
– Ну кому, как не мне, знать о этом, – хмыкнул таинственный незнакомец. – ведь это я наслал на вас сон.
– Вы? А зачем вы это сделали? – опасливо поинтересовался монах. От «сонного сквозняка» действительно за километр воняло колдовством.
– Чтобы иметь возможность поговорить с вами, разумеется, – голос как будто объяснял само собой разумеющиеся вещи. – Но вы не бойтесь, я не причиню вам вреда. Усыпить – это единственное, что я могу с вами сделать. А так вообще-то я не могу ни войти в храм, ни даже постучать в дверь.
– Почему? – опять затупил Четвертый.
– Потому, что я призрак, – просто ответил тот.
Четвертому стало чрезвычайно любопытно – призраков в своей короткой жизни он не встречал ни разу. Демонов видел, магов видел, оборотней видел, аборигенов Верхних планов видел, даже считавшихся легендарными вампиров, вернее, вампирш- видел. А вот с призраками судьба его еще не сводила.
Он на цыпочках подошел в двери.
– А если я открою дверь, вы можете не входить в храм без моего разрешения? – осторожно поинтересовался он.
– Я не смогу туда войти, даже если вы меня пригласите, – заверил его призрак. – Нам нет входа в храмы. Даже кладбищенские. Открыть дверь я прошу, чтобы мы могли видеть друг друга, а так вы можете просто не выходить оттуда, и оставаться с абсолютной безопасности.
Мог бы и не убеждать – Четвертый уже принял решение. Да, возможно это было безрассудством, но очень уж ему хотелось посмотреть на призрака. Монах подошел к двери и потянул ее на себя.
За дверью стоял ухоженный мужчина средних лет, очень прилично одетый – заоблачной стоимости костюм, фирменная сорочка, дорогой галстук и очень дорогие туфли. К сожалению, все эти недешевые вещи были насквозь мокрыми – хоть отжимай. Как, собственно, и сам мужчина, у которого вода капала с волос, с ушей и с кончика носа.
 
– Э-э-э… На улице что – дождь? – Четвертый не нашел спросить ничего умнее, хотя за мужчиной раскинулось сияющее звездное небо.
– Нет, Холмс, ветер! – сказал мужчина и тут же улыбнулся. – Извините за глупую шутку, это из старого анекдота времен моей молодости. Нет, на улице нет дождя. Мой внешний вид – следствие случившейся со мной истории, но о ней, если позволите, позже. Ой, извините, я не представился. Меня зовут Игорь Георгиевич, при жизни я был правителем соседней Иркутской локации. А вы, простите, Штанский монах, не ошибаюсь?