Алоха из ада (ЛП)

Ангел кивает.
— Что ты собираешься делать? — спрашивает Элис.
Я поднимаю тело Мейсона и перекидываю через плечо. Оно практически ничего не весит. Эти доспехи определённо отправятся домой вместе со мной.
— Я должен выйти и стать богом, детка. — Элис глядит на меня. Я поправляю Мейсона, чтобы его кровь стекала по моим доспехам. — Их здесь и так хватает, одним больше, одним меньше, неважно.
Я собираюсь пройти сквозь тень, но натыкаюсь на твёрдую стену. Ой. Забыл, что теперь у меня нет ключа. Аллегра сможет вернуть его обратно, когда снова склеит нас. Забавное ощущение, когда внутри нет никого, заглядывающего мне через плечо.
В лифте я достаю Сингулярность из кармана Мейсона и кладу в свой. В вестибюле я выхожу на широкую лужайку отеля.
Адские легионы, только что закончившие истреблять Кисси, растянулись во все стороны. Солдаты показывают друг другу свежие шкуры и крылья Кисси. Несмотря на всё, что здесь построили падшие ангелы, в глубине души они по-прежнему кучка идиотов, отрывающих крылья мухам. Кто-то должен над этим поработать. Может, я смогу организовать для ангела таймшер [283]. Он может спуститься и научить их манерам поведения за столом, а я смогу заняться делами наверху. Однако, прямо сейчас я нахожусь в стране волчьей стаи, и этот миллион или около того убийц задаются вопросом, кто здесь альфа-самец.
Я забираюсь на крышу «Унимога» Семиазы и поднимаю тело Мейсона, чтобы все могли его видеть. Раздаются крики одобрения. Довольно приличные, но не как «Степпенвулфу» [284], исполняющему «Рождённый быть диким» на радость аншлаговой публике. Я являю гладиус и высоко поднимаю его. И делаю им мах вниз. Тело Мейсона падает, и я пинком сбрасываю его с грузовика. Я поднимаю высоко голову Мейсона, и вот когда раздаётся рёв Слава-Богу-Брюс-наконец-исполняет «Рождённый бежать» [285]. Когда я насаживаю голову на закреплённую на грузовике группу длинных рогов, крики становятся ещё громче. Я стаю там в доспехах Люцифера с пылающим гладиусом, сияя, как кровавая звезда.
Группа генералов пересекает парковку. Я продолжаю держать гладиус пылающим, но опускаю его к боку. Если они хотят провернуть мартовские иды, у меня нет никаких проблем с тем, чтобы сбежать.
Генерал Семиаза впереди, Бафомет и Шакс следом за ним. Остальные офицеры рассредоточились вокруг них. На полпути к грузовику они останавливаются. Время сваливать. Нужно было придержать голову Мейсона. Я мог бы с её помощью оглушить парочку их, прежде чем она развалится на части. Офицеры не нападают, но у меня всё ещё сильное желание убежать. Семиаза опускается на колено, и остальные офицеры один за другим опускаются на одно колено.
— Да здравствуют ужасы! Да здравствует Адский мир! Да здравствует Люцифер! — кричит он.
Воздух наполняется громогласным: «Да здравствует Люцифер». Дерьмо. Неудивительно, что рок-звёзды сходят с ума. Толпа вроде этой может в мгновение ока полюбить тебя или разорвать на куски. А у меня нет тур-менеджера, который говорил бы мне, что делать дальше. Время для новой брехни.
Я поднимаю руки, и толпа стихает.
— Сегодня вечером была великая победа над великим врагом. В ближайшие недели и месяцы вы увидите здесь кое-какие перемены. Однако сегодня вечером забудьте о войне и крови и будьте счастливы, что мы всё ещё там, где должны быть, и Небеса всё ещё там, где они должны быть. Оба могли бы сейчас исчезнуть, но этого не случилось, и всё благодаря вашему бесстрашию. Так что сегодня вечером Люцифер кланяется вам.
Я так и делаю. Подобно Семиазе опускаюсь на одно колено. Толпа просто неистовствует. Я встаю под их крики. Всегда оставляй свою аудиторию желать большего. Мои кишки завязались узлом, но меня до сих пор ещё никто не пристрелил. Когда я поднимаюсь наверх, там Люцифер непринуждённо болтает с Элис и ангелом, словно они выбирают, что взять в прокате: «Бэмби» или «На пляже». Люцифер смотрит в мою сторону и хлопает в ладоши.
 
— Замечательная речь. Я сам не мог бы сказать лучше. Ну, на самом деле, я мог бы сказать гораздо лучше, но для начала неплохо. Какие изменения ты планируешь?
— Не знаю. Просто нужно было что-то сказать. Первое, что я собираюсь сделать, это притащить из пустыни тот разломанный «Бамбуковый дом кукол» и восстановить его здесь. Может, время от времени я буду заглядывать сюда и работать барменом. Я позабочусь о том, чтобы кто-нибудь вернул крышу на Тартар и велю Семиазе швырнуть туда душу Мейсона. Тот может получить в своё распоряжение всё это место.
Люцифер прищуривает глаза.
— Ты разрушил печь.
— Передай Руаху, что, если он захочет прислать сантехника, мы с распростёртыми объятиями примем его, или её, или кто там у вас ещё есть.
— В конце концов, из тебя может получиться не такой уж ужасный Люцифер.
— Как кровотечение?
Бог во время их войны ударом молнии сбросил Люцифера с Небес, и его раны так и не зажили. Как долго он скрывал от остальных адовцев открытую кровоточащую рану? Тысячи лет? Миллион? Когда Люцифер расстёгивает рубашку, льняные бинты всё ещё там, но насквозь просочились лишь несколько капель крови.
— Заживает хорошо. Климат на севере благоприятен для здоровья. Тебе стоит как-нибудь навестить меня.
— Не устраивайся там слишком уютно. Я был более чем счастлив похоронить Мейсона, но я уже говорил, что я здесь лишь временно. Концерт окончен. Ад твой.
Люцифер берёт меня под мою руку Кисси и ведёт к окну.
— Ты всё ещё не понимаешь ситуацию. Я больше не Люцифер. Я Самаэль, а Самаэль — создание Небес, точно так же, как Люцифер — владыка ада. С сегодняшнего вечера ты — новый Люцифер.
— Да ну на хуй, — говорю я, пятясь. — Я увольняюсь. Отрекаюсь. Объявляю себе импичмент. Ни за что не останусь здесь ни на секунду дольше, чем требуется.
— На самом деле, думаю, ты уже остался, и я здесь ни при чём, — говорит Самаэль.
Он смотрит на Элис.
— Моя дорогая, готова отправиться домой?
— Нет, — отвечает она, — если Джим остаётся, то и я остаюсь.
— Ага, только я не остаюсь. Ясно?
— Боюсь, остаёшься, — говорит ангел. — Ключ у меня на сохранении. При всём должном уважении, тебе его доверить нельзя.
— Мы оба должны вернуться, чтобы Аллегра могла снова собрать нас вместе.
— Я возвращаюсь один. Ты приступай к переменам здесь. Я собираюсь внести кое-какие перемены наверху.
— Ты, бля, бросаешь меня?
Ангел направляется к тени на стене.
— Я мог бы назвать тебе миллион причин, но простая истина заключается в том, что меня тошнит от тебя, твоего настроения, твоего гнева и твоих похмелий. И того, как ты держал меня на цепи на заднем дворе, как плохую собаку. Я возвращаюсь на землю и продолжу с того, на чём ты остановился.
— У тебя нет каких-либо шрамов. И ты слишком молод. Все поймут, что ты не я.
Он улыбается и показывает палец.
— Но будет ли кому-нибудь до этого дело? Может, я и не такой колоритный, как ты, но со мной гораздо меньше шансов, что всех вокруг поубивают. Это уже немалый шаг к тому, чтобы завести друзей.
Он шагает в тень.
— Подожди! Вернись. Обещаю, я не попытаюсь остановить тебя.
Ангел делает шаг назад, но не выходит из тени.
— Тебе нужно взять кое-что с собой. Захвати для Касабяна блок «Проклятий». И пусть один из солдат приведёт тебе адскую гончую. Я думаю, там найдётся инженер или создатель чар из Саб Роза, который сможет изменить механизм так, чтобы тот мог передвигаться вертикально, больше как человек. Касабян сможет пойти туда же, куда и мозг. Вуаля. У него есть тело.
Ангел вздыхает и щурится на меня.
— Что-нибудь ещё? Может, я смогу уговорить Боба Гелдофа [286] организовать благотворительный концерт, чтобы помочь тебе восстановить это место.
— Было бы здорово, ну а пока… — Я достаю свой чёрный клинок. Ангел вздрагивает, но берёт его, когда я протягиваю клинок рукоятью вперёд. — Передай его Кэнди и вели сохранить для меня. Скажи, что я скоро вернусь за ним.