Алоха из ада (ЛП)

— Должно быть, тебе очень одиноко.
— Это не похоже на одиночество у Роя Орбисона [55]. Больше похоже на то, что никто не пришёл ко мне на день рождения, и теперь я застрял со всеми этими чипсами и соусом.
Травен смотрит на Видока.
— Если он нефилим, то вы, должно быть, тот алхимик.
— Се муа [56].
— Это правда, что вам двести лет?
— В ваших устах я кажусь таким старым. Мне всего лишь чуть больше ста пятидесяти.
— Не думаю, что хотел бы жить так долго.
— Это говорит о том, что вы в здравом уме.
Травен кивает на Кэнди.
— О вас, юная леди, я не слышал.
Она смотрит на него и лучезарно улыбается.
— Я монстр. Но не такой, как раньше.
— Не обращайте на неё внимания, — говорю я ему. — Она просто красуется и практически больше не ест людей.
Травен смотрит на меня, не уверенный, что я шучу.
— Раз вы в бизнесе экзорцизма, вы должны много знать о демонах.
— Клипот [57], — говорит он.
— Что?
— Это правильное слово для того, что вы называете демонами. Демон — это бугимен, иррациональная сущность, олицетворяющая страх в коллективном подсознании. Клипот — частицы более великой сущности. Старых богов. Они тупы, и отсутствие интеллекта делает их сущим злом.
— Ладно, Дэниэл Уэбстер [58]. Что случилось во время того экзорцизма?
Травен вздыхает и мгновение разглядывает свои руки.
— Вам следует знать, что я не следую церковным стандартам ритуала экзорцизма. Например, я редко говорю на латыни. Если Клипот в самом деле потерянные фрагменты Ангра Ом Йа, древних тёмных богов, то они являются частями существ, которым миллионы лет. С какой радости латынь будет на них как-то воздействовать?
— Каким образом же тогда вы выполняете обряд экзорцизма? — спрашивает Видок.
— Мой род очень древний. Поколениями мы служили общинам, которые Церковь не охватывала или не хотела охватывать. Я пользуюсь тем, чему научился у своего отца. Чем-то гораздо более древним, чем Церковь и гораздо более прямым. Лучше всего то, что не нужно привлекать Господа. Я пожиратель грехов из длинной линии пожирателей грехов.
Подходит Кэнди.
— Не знаю, что это такое, но можно мне тоже стать им?
Я бросаю на неё взгляд.
— Как это работает?
— Это простой ритуал. Тело усопшего вечером кладётся нагим на стол, обычно перед вечерней. Я кладу на усопшего хлеб и соль. Возлагаю руки на тело. Голову. Руки. Ноги. Читаю молитвы, которым научил меня мой отец, поедая хлеб и соль. С каждым кусочком я вбираю грехи этого тела, очищая усопшего, пока его душа не станет чиста. Когда скончался мой отец, я съел его грехи. Когда умер его отец, он съел грехи того, и так дале, и так далее, сквозь века. Я вмещаю в себе все накопленные грехи сотен городов, деревень, армий, правительств и церквей. Кто знает, сколько? Уверен, миллионы.
Я достаю из кармана пачку «Проклятия» и предлагаю Травену.
— Курите, Отец?
— Да. Ещё один из моих грехов.
— Закуривайте, и вместе поедем на угольной тележке.
Я зажигаю пару зажигалкой Мейсона и протягиваю одну отцу. Травен делает затяжку, слегка кашляет. «Проклятия» кажутся крепкими, если вы не привыкли к ним. На самом деле, на вкус они как огонь нефтяной скважины на поле свежих удобрений. Травен видит пачку у меня в руке, и его глаза расширяются на долю дюйма.
— Это то, что я думаю?
— Бренд номер один в Пандемониуме.
Он вытаскивает «Проклятие» и смотрит на неё.
— Они крепкие, но не настолько ужасные, как я полагал.
— Это ад в миниатюре. Расскажите мне о Хантере.
— Казалось, всё идёт хорошо. Видите ли, Клипот могут овладеть только несовершенным и нечистым телом, грешным. Конечно, это описывает всё человечество, кроме, разве что, святых. Когда я поедаю грехи одержимых, их тела возвращаются в чистое и святое состояние. Поскольку прятаться больше негде, Клипот выбрасывается, словно кто-то выплёвывает арбузное семечко.
 
— Когда всё пошло не так?
— Я разложил хлеб с солью и читал молитвы. Не на латыни, а на древнем языке, на котором предположительно разговаривали Клипот, а может и Ангра Ом Йа.
Травен открывает рот, и оттуда исходит какое-то жужжание, бульканье и лепет, словно он одновременно тонет и говорит на адском.
— Я чувствовал, как Клипота вытягивает наружу, по мере того как я проглатывал грехи Хантера. Он знал, что происходит, и отчаянно сопротивлялся. Несомненно, вы видели обломки. К концу ритуала Клипот попытался поднять тело мальчика в воздух. Я сунул Хантеру в рот хлеб с солью, надеясь, что это извлечёт тварь. Я молился и ел хлеб. Это должно было сработать. Это уже срабатывало прежде, но что-то пошло не так. Представьте, что я возводил замок, чтобы вытолкнуть Клипота и не пустить обратно. Но он прорвался сквозь стены обратно в тело Хантера. Это последнее, что я помню, прежде чем Джулия помогла мне подняться. К тому моменту парень уже выскочил в окно.
— Вы опознали этого демона?
— Нет. С таким я никогда прежде не сталкивался. Он не был зол или напуган, пока не понял, что я знаю, как изгнать его. Это необычно для Клипота. Они неполноценные твари, и знают это, что делает их страшными и злобными. Этот же был терпеливым и думающим.
Травен подходит к окнам и открывает их, чтобы выпустить дым. Я следую за ним, чтобы стряхивать пепел наружу на университет.
— Думаю, нам нужно больше информации, прежде чем мы снова попробуем экзорцизм. Мы упускаем что-то важное, — говорю я.
— Я просматривал книги, пытаясь идентифицировать конкретно эту тварь, но мне не повезло.
— Возможно, я смогу помочь вам в ваших исследованиях, — вступает в разговор Видок. — У меня есть собственная библиотека, если желаете взглянуть.
— Спасибо. С удовольствием.
— Вы двое можете играть в библиотекарей. Я собираюсь сделать несколько звонков и начать ломать игрушки кое-каким людям, пока кто-нибудь из них не начнёт давать нам ответы.
— Круто, — комментирует Кэнди.
— Отец, я знаю, вы должны пользоваться университетской библиотекой. Слышали когда-нибудь как кто-нибудь говорил о наркотике под названием Акира?
— Конечно. Он популярен среди некоторых студентов. Художников. Нью-эйджеров [59]. И тому подобное.
— Знаете что-нибудь о самом наркотике?
— Не особо. Всё, что я помню, это что его, кажется, труднее достать, чем другие. Что его продавали лишь несколько человек.
— Спасибо.
Я пожимаю Травену руку и даю Видоку и Кэнди выйти первыми. Иду на выход, останавливаюсь и поворачиваюсь. Старый трюк.
— Ещё одно, Отец. Джулия не сказала нам, почему вас отлучили от церкви.
Он задумывается. Не уверен, что он хочет отвечать.
— Я расскажу вам, если вы обещаете как-нибудь поговорить со мной об аде, — говорит он.
— Договорились.
Травен возвращается к столу и берёт книгу, которую прятал ранее.
— Мне не нравится, когда другие люди рассматривают эту конкретную книгу. Кажется неправильным, чтобы это было просто из любопытства.
— Я видел, как вы прикрывали её.
Красные брызги на обложке книги почти закрывают древний знак.
— Мне незнаком этот символ.
— Это знак одного из культов Ангра Ом Йа, — говорит Видок, заглядывая мне через плечо.
Травен кивает.
— Вы поймёте, почему церковь так разозлилась на меня. У них непреклонная политика, что нет Бога, кроме их Бога. Никогда не было и никогда не будет. Но есть те, кто верит, что Сотворение — это больше того, что написано в Библии, и что истории в этой книге по меньшей мере так же убедительны, как и те.
— Вы перевели библию Анга Ом Йа. Не удивительно, что Господь больше не хочет, чтобы ты колотил его пиньяту [60].