Белая лошадь, черные ночи (ЛП)

Воспоминание о том, как мы с Аданом держались за руки, наполняет мое сердце теплом весеннего солнца. Могу только представить, каково было бы целоваться с ним: жаркий полуденный зной, наверное. Ничего общего с поцелуем Бастена. Последнее слово, которое я бы использовала для описания этого взаимодействия, ― солнечный. Поцелуй с Бастеном был похож на шторм. Как если бы меня поглотили темные тучи, раскаты грома, молнии и… мне нужно перестать думать о поцелуе с Бастеном.
Было хорошо? ― Спрашивает Мист. ― Ты тяжело дышишь.
Клянусь Бессмертными, она ничего не пропускает, не так ли?
Я думаю об Адане ― Мальчике, Который Сияет Как Солнечный Свет.
Она фыркает, недовольная.
О. О нем.
Ей не нравится Адан, но, опять же, он приходил в Монастырь бессмертной Айюры чтобы кастрировать скот, так что будь я животным, тоже вряд ли полюбила бы его.
Я рассказываю о своем плане послать ему сообщение, и ее ответ быстрый и решительный.
Забудь о нем.
Для лошади она может быть ужасно осуждающей. Я упираюсь пятками в ее бока и говорю:
Что, ты предпочитаешь, чтобы я вышла замуж за человека, которого выбрал мой гребаный отец?
Она вскидывает голову в сторону Бастена, идущего в нескольких шагах впереди нас.
Мне нравится этот.
Я не понимаю, почему она упорствует, что мы с Бастеном будем хорошей парой. Она что, сумасшедшая? Конечно, она же лошадь. Возможно, мои ожидания слишком завышены, если я жду мудрых советов по поводу парней от животного, чьей главной радостью является трава. Но Мист также знает меня дольше, чем кто-либо другой. Она принадлежала моей матери, и это единственное, что у меня осталось от нее. Никто в мире не знает меня так хорошо, как Мист.
Мне казалось, ты говорила, что он пахнет хищником, ― напоминаю я ей.
Он дает мне яблоки.
Клянусь Бессмертными, эта лошадь станет моей погибелью. Хоть раз мне хочется отключить свой дар и слушать только ветер в верхушках деревьев.
Чего ты боишься? ― Спрашивает Мист, наклоняя голову, чтобы посмотреть на меня.
Вопрос глубоко вонзается мне прямо в грудь, пробившись сквозь пресловутую броню прямо к сердцу. Я знаю, что она спрашивает не о том, что вызывает у меня страх. Она хочет знать, что такого есть в Бастене, что заставляет меня нервничать, а сердце ― сбиваться с ритма. Конечно, я могу напомнить ей, что уже посвятила себя Адану. Мое сердце просто не свободно, чтобы впустить другого мужчину. Правда, мы с Аданом едва знакомы, но за то короткое время, что мы провели вместе, я впервые в жизни почувствовала прилив любви.
Кем бы я была, если бы отбросила это ради человека с вечным хмурым взглядом и упрямой преданностью тирану?
В любом случае нет такого мира, в котором мы с Бастеном могли бы быть вместе. Я должна выйти замуж за его хозяина. Бастен никогда не нарушит клятву, данную семье Валверэй, и я полагаю, что моему будущему мужу тоже не понравится, если я решу в нашу брачную ночь заняться сексом не с ним, а с его охотником.
Я меняю положение на спине Мист, чтобы облегчить боль в бедрах.
Бастен оглядывается.
― Все в порядке, леди Сабина?
― Это мои бедра, ― со стоном признаю я. ― Когда я еду на Мист шагом, все в порядке, но, когда я скакала галопом, чтобы скрыться от жрецов в Шармоне, у меня все натерло. С тех пор стало только хуже. — Я вздыхаю, затем пожимаю плечом, когда раздражение исчезает, сменяясь приятными воспоминаниями о ветре в моих волосах. ― Но это того стоило. Я никогда так не скакала. Так быстро и свободно. Это было невероятно.
В монастыре бессмертной Айюры сестры не позволяли мне выезжать на Мист за пределы монастырской территории, опасаясь, что я сбегу. Но монастырь был самодостаточным местом с обширными полями и садами, окруженными высокой каменной стеной. Иногда, посреди ночи, я пробиралась в сарай и садилась на Мист. Вдвоем мы объезжали окрестности при свете луны.
Бастен бросает в ответ еще один оценивающий взгляд, а затем рявкает:
 
― Ну, давай. Скачи куда хочешь.
Я безрадостно смеюсь, пока не понимаю, что он серьезен. Улыбка сходит с лица.
― Ты не шутишь?
Неделю назад я пыталась сбежать. Я даже предприняла попытку убить Бастена. Почему же теперь он предлагает мне свободно скакать впереди него? Если только он не хочет доказать, что я не смогу сбежать даже галопом.
Но в его глазах нет жестокости.
― Мы оба знаем, что ты не сможешь убежать, чтобы тебя не нашли охотники Валверэев. Так что да, я верю, что ты вернешься. Я не слышу никого поблизости ― это безопасно. Скачи на Мист, сколько хочешь, и возвращайся обратно.
Я поджимаю губы, все еще гадая, не уловка ли это, но Бастен не проявлял склонности к извращенным играм, как его хозяин. Он может быть грубым, но он ― открытый, как книга.
Мист. ― Я подталкиваю ее лодыжками. ― Он позволяет мне прокатиться. Ради удовольствия.
Ее ответ ― нетерпеливое ржание. Я крепко обхватываю ее ногами и запускаю пальцы в ее гриву, чтобы удержаться. Наклонившись вперед, я говорю:
Вперед.
Ее мышцы напрягаются под моими бедрами, и она срывается с места. Это гордая, горячая лошадь, и она жаждала этого движения так же, как и я. В монастыре она тоже была пленницей, и я чувствую, как благодарно вытягиваются ее ноги, когда мы с ней летим по дороге.
Я прижимаюсь к ней, ее скорость поражает, но бодрит. Боль в бедрах исчезает, когда меня захлестывает адреналин. Вскоре волнение проходит, сменяясь радостью. Я чувствую, как смех срывается с моих губ, и одновременно слезы застилают мне глаза. Мои волосы развеваются позади меня, словно флаг, провозглашающий, что я ― свое собственное королевство, и никто не может управлять мной. Копыта Мист стучат по грунтовой дороге, словно она скачет по облакам. Деревья расплываются по обе стороны от нас. Мы преодолеваем небольшой подъем, и лес оказывается под нами. Отсюда открывается вид на многие мили. Долина реки простирается так широко, как я никогда раньше не видела, и от этого у меня перехватывает дыхание. Далеко вдали возвышаются горы Чернолесья, где пограничная стена с Волканией сдерживает проклятое королевство. Чувство благоговения охватывает меня, как волшебный туман, перед этим огромным, прекрасным миром. Множество маленьких городков и деревушек усеивают долину. Я представляю себе всех людей, которые там живут, работают, едят, влюбляются ― целый мир, открытый для меня.
Мист взбирается на холм и с еще большей скоростью устремляется вниз, в долину.
Я кричу от восторга.
Это волшебное чувство ― скакать вот так. Никакие каменные стены или ворота не удерживают нас. Только я, Мист, ветер и дорога. Это свобода, которую я никогда не испытывала, и она внушает такой трепет, что я не могу вместить ее в свое сердце, это чувство ― как щедрость урожая, переполнившая корзину. Мое сердце не знает, что делать с этим приливом силы. Почти всю свою жизнь я была ограничена стенами. Даже если бы стены не удерживали меня, общественные ожидания сделали бы то же самое. Дочь лорда в этом мире хороша только тем, что способна найти влиятельного мужа. Пока я не встретила Адана, у меня не было никакой надежды на другую судьбу. Но теперь я свободна, как ястреб. При желании я могу направить Мист в лес. Я могу забраться на тот большой вяз, чтобы полюбоваться видом. Я могу броситься в ручей, и никакие сестры не будут меня ругать.
Я так далеко от той испуганной, избитой девочки, которой была, когда стояла посреди грязного двора в шелковом халате. За последние семнадцать дней я пережила больше, чем за последние семнадцать лет, и самое главное, что я узнала, ― это то, как много еще предстоит пережить.
На следующем подъеме я останавливаю Мист. Мы обе пытаемся отдышаться, любуясь открывающимся вдалеке видом на горы Дармарнах. Мои волосы падают вокруг меня волнами, развевающимися на ветру.