Змий (СИ)

А ещё мне вдруг стало смешно, от того что мне довелось услышать из его уст в свой адрес: «Мальчик мой!» Я ведь старше здешних стен, а он меня в юнцы записал.
— Альбус, ещё раз обратишься ко мне в столь неуважительной форме и я вызову тебя на дуэль по всем правилам. Вот только имей в виду, помощи от источника Хогвартса тебе не видать, так как дуэль будет проходить между сотрудниками персонала школы, а это значит, что Ваша связь с источником замка будет на время этой дуэли заблокирована.
И это было правдой, а вообще я мог просто пожелать и защитные чары размазали бы Дамблдора по полу тонким слоем фарша и раздробленных костей. Одной из опций защитного контура Хогвартса было заклинание «Стопа Титана», которое так любила Хельга и сумела перевести его в рунную формулу, а затем за счёт своего дара в стихии земли умудрилась вплести его в фундамент школы, сделав частью рунного конструкта всего артефакторного замка. Благодаря чему теперь любой оператор защиты замка с админскими правами, а это основатели, могут в любой области замка увеличить гравитацию до пяти тысяч G.
— Да как Вы смеете?!
Ну кто бы сомневался, что Минерва вскинется на любое покушение в сторону её идола. Весь же остальной персонал следил за нашей словесной перепалкой с интересом, разве что Флитвик особо не парился и сейчас в голове перебирал новую модификацию чар расширения пространства, которая только несколько дней назад появилась на свет и обновилась в его экземпляре книги, привязанной к нашей сети артефактной библиотеки, к которой имели доступ все ведьмаки и мои близкие. Ах да, ещё встрепенулся преподаватель ЗОТИ, а также Слагхорн.
— Смею! С тех самых пор, как перестал быть мистером Дрейком, и если бы не нежелание марать руки о заигравшегося и возомнившего себя всезнающим посредственного мага, что лишь на фоне необразованного стада считается «Великим волшебником», — сарказм, с которым был назван один из титулов Альбуса, который по его распоряжению вписывается в каждое письмо, отправляющиеся первокурснику с оповещением о поступление, можно было не просто легко расслышать, а потрогать, столь осязаем он был, — а потому ещё одно обращение ко мне в подобном тоне и сегодня в школе будет решаться вопрос о новом директоре.
А вот теперь Альбус реально зассал, ведь парочка хитрых артефактов, один из которых принадлежал дворфам, были предназначены для того, чтобы определять правду ли говорит собеседник и оповещают владельца, когда в их присутствии звучит ложь. Так вот, оба артефакта подтвердили мою уверенность в своих словах, а Альбус, насколько я в нём разобрался, никогда храбростью не отличался. Вот и сейчас, столкнувшись с магом, что был уверен в своём превосходстве над ним и при этом был в курсе о наличии у Альбуса связи с источником Хогвартса и с непрошибаемой убеждённостью в том, что стоит прозвучать вызову на дуэль, он её лишится, он не на шутку струхнул и уже клял себя за поспешность и несдержанность, когда решил показать, кто тут в школе самая толстая жаба. Да только не на того нарвался, я то круче, ведь перекидываюсь в василиска, пернатого правда, но всё равно крутого! И теперь он в панике, которая пока никак не отражалась на его лице и внешности, пытался сообразить, как же ему выкрутиться из этой ситуации, в которую он сам себя загнал, и выйти из неё не уронив лицо. Но увы, он ничего лучше, чем показать своё моральное превосходство и мудрость над юношеской резкостью и максимализмом, не придумал.
— Эх, молодость, — качая головой, он стал источать из себя всеми фибрами своей души флюиды спокойствия и умиротворения, — Мне не сложно признать ошибку и извиниться. Никак не думал, что мои слова могут Вас ранить, и уж простите мне мою манеру речи. Привык, что в девяносто девяти процентах случаев все мои нынешние собеседники, что значительно младше меня, когда-то были моими учениками.
И виноватая улыбочка, но в таком тоне, мол я выше мелких дрязг и у меня нет никакого желание учить хорошим манерам молодежь, что так себя ведёт. Ничего мол, придёт его время и он осознает свою ошибку.
 
— Альбус, оставь свою актерскую игру для более непритязательной публике, я знаю что ты за человек и меня подобными фокусами не проведешь. Это моё первое и последнее тебе предупреждение. Насчёт же того, кого и чему мне учить, то я разберусь без посторонней помощи. Я в отличии от некоторых не собираюсь давать студентам литературу с содержанием по опасной темной магии без их предварительной подготовки и уверенности, что эта информация не пойдет им во вред.
И только я заметил, как вздрогнул Слизнорт. Ничего сволочь, я всем здесь сидящим воздам по заслугам, кто в той или иной степени виновен в деградации моей школы. Это ранее я не мог активно и открыто участвовать в истории Англии, всё ещё надеясь на канон. Но вот, наконец, я дождался интересующих меня событий, так что теперь меня уже ничего особо не сдерживает. Могу хоть сейчас взять власть в стране в свои руки. Больше трети голосов в Палате Лордов Англии уже принадлежат моим вассалам, что когда-то были изгнанными из рода сквибами, но попали ко мне в орден и стали ведьмаки, а теперь являются единственными членами родов, которые ныне считаются прервавшимися.
Главная причина, по которой я сдерживаюсь и не ставлю всю Англию в позу пьющего оленя, это наличие желания проследить собственными глазами за взрослением Беллатрикс и ещё нескольких персонажей истории Роулинг в близкой к канонной обстановке, а также из-за того, что у разыскиваемого мною демона имеются какие-то дела в Англии с конкретными планами на Тома. И я не хочу его спугнуть, из-за чего теперь вынужден ждать поклёвку, когда же он, наконец, начнёт активные действия и высунется из своего логова, в котором сейчас затихарился.
Но этих причин недостаточно, чтобы терпеть подобное отношение от, вызывающего у меня лишь отвращение, человека, которого я могу убить плевком, причём это не оборот речи, а констатация реального факта!
Пока же я в неспешной манере предавался размышлению и наблюдал живейшие внутренние переживания Альбуса, Слагхорна и, единственную неодупляющую обстановку, Минервы, послышался голос с верхней полки шкафа.
— Что, Альбус, обстановочка вдруг запахла чувствами твоей искренней любви?! Дерьмом из задницы? — а после такого вступления в наш «педсовет», Рон разразился смехом, — Ну же, содомит ты проклятый, скажи без лицемерия то, что у тебя на душе, и сдохни уже наконец! Сил мочь уже нет находиться столько времени в одном помещении с пидарасом!!!
Для всех присутствующих выступление с такой обличительной речью распределительной шляпы было шоком. Ранее-то они могли слышать её только первого сентября и на распределении, да и то для этих целей Альбусу приходится долго её инструктировать. У него уже давно составлен список команд с требованиями, которые Рону приходится выполнять, а всё из-за власти над ним директора школы, благодаря чему Альбусу удавалось избежать нападок шляпы в свой адрес. Он четко инструктировал Рона на то, что тому можно и чего нельзя говорить на распределении первого сентября. На всё же остальное время у Рона однозначный приказ — молчать! Вот только я, как оказался в школе, обладая более приоритетными правами в замке, исправил эту несправедливость. За прошедшие два месяца Рон пока не демонстрировал своей свободы и что он больше не подвластен Альбусу, да вот сегодня сорвался. Естественно, в день своего возвращения в Хогвартс я попросил Рона молчать о моём истинном происхождении, что для него было равноценно приказу, всё же я теперь главный администратор и оператор всего зачарования и магической начинки артефакторного замка, а шляпа включена в общую систему и имеет подпитку от хогвартского источника магии, да только приказа о том, чтобы вообще молчать, я ему не отдавал. Вот он и высказался сегодня о наболевшем.
Учителя были не просто в шоке, они знатно офигели, но больше всех возбудился профессор изучения древних рун — Елеазар Фиг, всё же каких-то тридцать с небольшим лет назад этот почтенный мастер вел в Хогвартсе факультатив артефакторики. Глянув же в мысли профессора Фига, я понял причину его вспыхнувшего интереса. Ранее он не рассматривал шляпу как разумный артефакт, думая о ней лишь как о малой части общего, то бишь Хогвартса, где весь функционал шляпы заключается в сканировании ауры абитуриентов и распределении на подходящий факультет. А ежегодные песни и прочая говорильня, это всего лишь анимация и заранее вложенный в неё директором текст. Но сейчас, видя как шляпа, не стесняясь в выражениях, приложила крепким словом директора, у него стала закрадывается мысль об её одушевленности. Он ведь и не подозревал ранее, что такой уникальный экземпляр чернейшей артефакторики находится от него чуть ли не на расстоянии вытянутой руки, отчего сейчас весь пылал желанием немедленно приступить к исследованию такого уникального образца. Вот на волне одолевающего его восторга он сорвался на возглас: