Избранные циклы фантастических романов-2. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

Теперь, вместо навязчивых мыслей о самоубийствах, такая погода предрасполагала к тому, чтоб просто прогуляться, насладиться тишиной и спокойствием, оказаться наедине со своими мыслями, отделённым от остального мира.
Солдат глянул на мягко улыбающуюся девочку.
— Это магия, верно?
— Людям просто необходимо всё назвать магией, когда что-то непонятно, — разулыбалась она. — Но да, это можно назвать магией. Или аурой.
— Интересная способность, — пробормотал он.
Солдат не раз слышал о способностях, которые возникают у тех или иных людей. Активные или пассивные, все они отличались на любой вкус и цвет, иногда бывая полезными, иногда абсолютно безумными. И у девушки была одна из тех способностей, которые бы хорошо было иметь у себя, чтоб защититься от всепоглощающего отчаяния, что навалилось на эту часть королевства.
— Получается… тебя из-за неё хотели сжечь?
— Получается, что так, — спокойно ответила девчушка. — Они испугались таких перемен. Испугались жить не в страхе перед будущим, без постоянного отчаяния в сердцах, словно оно стало их вторым я. Может они чувствовали, что я другая, что отличаюсь от них.
— Они были правы, — задумчиво пробормотал он, разглядывая её. — Ты действительно странная.
— Наверное это так, — пожала она плечами. — Но такова я и этого не изменят даже эти бедные люди.
— Бедные люди? Ты их даже после этого считаешь бедными?
— А разве нет? Они не видят больше ничего хорошего, не видят добра и тепла, им холодно, голодно и страшно. Мне кажется, что это повод жалеть их.
— Да не уж-то? А как же тогда те, кто живёт в тех же условиях, но не превратились в злобных животных? — задал он встречный вопрос. Такая странная постановка вопроса с её стороны его немного раздражала. — Разве это был не их выбор стать такими?
— Не всем быть сильными.
— Отличное оправдание, — буркнул он. — Самое то, чтоб оправдать любое злодеяние. Когда люди убивают слабых, они не виноваты, это всё мир. Когда они грабят, то не виноваты, это всё мир. Когда издеваются, пытают, насилуют, это всё не они, это мир. Удобно сваливать все свои проблемы и слабости на мир.
Он произнёс это с невиданной для себя в последнее время жёсткостью с примесью ненависти. Он буквально выплюнул это залпом и не на кого-то, а на ребёнка. Ребёнка, который оказался куда чище остальных. А он своими словами словно хотел втоптать обратно её в грязь.
От этого солдату стало стыдно и грустно на душе.
— Прости, — пробормотал он. — Просто я насмотрелся уже всего этого. И слова твои слишком опасны для нынешнего мира, от которого отвернулись даже боги. Остались только люди со своими нерешаемыми проблемами и вечное противостояние добра и зла.
Только сейчас солдат заметил, что девчушка до сих пор топала босиком по дороге, хотя на улице уже пошёл снег. Первый снег за этот год. Его настолько захватил в плохом смысле этот разговор, что он даже перестал уделять внимание мелочам. Как будто ему умудрились наступить на больную мозоль.
Вздохнув, солдат окинул взглядом местность; лес, что медленно, но верно покрывался тонким слоем снега.
— Идём, встанем на привал, девочка.
— На привал? — вопросительно посмотрела она на него.
— Верно. Или ты будешь разгуливать босиком по снегу? — кивнул он на её ноги. — Отморозишь ножки-то свои и умрёшь. Не для этого же я тебя спасал, верно?
— Верно, — как-то неуверенно и слабо улыбнулась девчушка.
Потому, подхватив её на руки, чтоб она лишний раз не морозила себе ноги, солдат двинулся в лес на поиски прибежища на эту ночь. И пусть день только начинался, в этот раз он путешествовал не один. Казалось, что от этой мысли, внутри него стало тяжелее. Приятная тяжесть, что сменила внутреннюю пустоту за многие годы.
Солдат вернулся к лагерю только к вечеру. За это время мир успел знатно побелеть и стать чище, не вызывая уже тех чувств, что были раньше. Теперь каждая ветка, каждая кочка, каждый сантиметр этого мира стал белым и пушистым. Хотелось на мгновение остановиться и насладиться тишиной и красотой этого места, почувствовать свежесть жизни, которая пришла с новой погодой в этот мир. Просто стоять и смотреть, как лес мирно укрывается, словно пухом, белым снегом, в тишине потрескивая ветками, и иногда сбрасывая вниз снежные шапки.
 
Вся округа стала светлее.
Однако солдату было не до этого, он молча шёл через снег, которого было ещё не так много к своему… к их временному укрытию. Теперь не стоило забывать, что пока их двое. К счастью или горю, но теперь их двое.
Их лагерь расположился в корнях огромного поваленного дерева, где образовалась своеобразная нора. Густые, облепленные землёй корни стали отличным навесом, который уберегал от падающего сверху снега маленькую жительницу этого временного пристанища. Сейчас она, расположившись в утробе этого места, сидела перед костром, греясь и изредка подбрасывая в огонь ветви.
И она ни капельки не испугалась, когда из белизны внешнего мира вышел солдат, словно уже чувствуя его.
— Я принёс всё, что было у них. Не думаю, что мёртвым это понадобиться, однако теперь ты не замёрзнешь.
Вглубь этой норы, где было сухо и уже тепло от жара костра, солдат сбросил кучу вещей, которые снял с тел убитых ранее. Он постарался отобрать самые чистые из них, которыми можно было обернуть тощее тело девчушки, защитив от надвигающихся морозов. В это непростое время не приходилось выбирать и привередничать, стоило пользоваться всем, что имеешь.
— Спасибо, — улыбнулась девчушка, выудив из одежды пару поношенных, слегка отвердевших вонючих носок. Она даже глазом не повела от такого наряда, хотя самого солдата немного перекосило.
— Наверное… надо постирать их, — пробормотал он, сняв шлем и взглянув на вещи. — А то меня аж пробирает от некоторых вещей.
Солдат достал ещё один носок, который был очень толстым и задубевшим, после чего постучал им о небольшой камень. Таким можно было кидаться во врагов, и они вполне могли бы погибнуть как от переломов, так и от удушения.
— Точно надо постирать. Лучше бы тебе обмотать ноги ветошью, чтоб не носит такое на голой ноге, пока не постираем их, девочка.
— Да… — пробормотала она, глядя на носок, который был подобно сапогу на её ноге. В нём наверняка можно было ходить по земле и не бояться проколоть ногу. — Вы правы…
Она взяла одну из ветошей и принялась наматывать её на ногу. Однако делала это девочка не умеючи; ветошь постоянно сваливалась с её ноги, стоило ей обмотать её вокруг. Она упорно боролась, стараясь закрепить эту повязку на ноге, пока солдат не вздохнул и сам не взялся за это дело.
— Вот же дети пошли… — пробормотал он. — Ничего не умеют.
Его большие мозолистые пальцы ловко накручивали толстую ткань на ногу девочки. Для таких огромных лапищ подобное действие выглядело по истине изящной и ловкой работой.
— Вы добрый, — улыбнулась девчушка, глядя как он наматывает второй слой ветоши на ногу; аккуратно, не туго, но и не так, чтоб та слетела при первом же шаге. — Никак Бог Добра и Богиня Любви коснулись вас.
— Богиня Любви? Бог Добра? Навряд ли, мелкая, навряд ли…
— Почему же? Вы такой большой, такой сильный, но проявляете все признаки послушника Бога Добра и Богини Любви.
— Я поклоняюсь Богу Чести. И Богу Отваги тоже. Но боюсь, что Богиня Любви и Бог Добра избегают подобных мне. Мы слишком много проливаем крови, чтоб быть их последователями. Не заслуживаем подобного. Только двое богов из восьми могут принять нас и то, если повезёт.
Он закончил с одной ногой девочки и принялся за вторую, продолжая ровно так же ловко утеплять ей ноги.
— Люди не выбирают богов, это боги выбирают людей, — сказала настоятельно девочка.
— Да как же, — усмехнулся он. — Понимаешь, девочка… — он запнулся, словно вспомнив о чём-то. — Слушай, а как твоё имя-то?
Девчушка удивлённо моргнула, как будто она и не задумывалась над этим вопросом.
— Моё имя?
— Да, родителями данное.