Айвенго (с иллюстрациями)

прием нашему царственному принцу Джону? Клянусь Богом и святым Денисом, если вы не заплатите знатного выкупа, я повешу вас за ноги на железной
решетке вот этих самых окон, и вы будете там висеть, покуда коршуны и воро-ны не превратят вас в скелеты… Говорите, саксонские псы, много ли вы дадите
за спасение своей подлой жизни? Что скажете вы, вы из Ротервуда?
— Я-то ни копейки не дам, — отвечал бедный Вамба, — а что касается
вашего обещания повесить меня за ноги, так это, пожалуй, недурно. У меня, говорят, мозги перевернулись вверх ногами с той минуты, как на меня надели
колпак. Так если меня повесят головой вниз — может, мозги-то и станут опять
на место.
— Пресвятая Женевьева, — воскликнул Фрон де Беф, — кто это со мной
говорит?
Он сшиб шапку Седрика с головы шута и при этом заметил на его шее роковой признак рабства — серебряный ошейник.
— Жиль! Клеман! Псы окаянные! — крикнул разъяренный норманн. —
Кого вы мне привели?
— На это, кажется, я могу ответить, — сказал де Браси, только что вошедший в зал. — Это потешный дурак Седрика, тот самый, что так мужественно
вступил в состязание с Исааком из Йорка на турнире по вопросу о том, кому
занять место почетнее.
— Ну, это я за них решу, — сказал Фрон де Беф, — повешу их на одной ви-селице, и пускай висят рядом, если его хозяин и этот боров из Конингсбурга
не выкупят их жизнь дорогой ценой. Но одним выкупом они от меня не от-делаются: пусть дадут обязательство увести с собой толпы бродяг, окружив-ших замок, подпишут отречение от своих прав и вольностей и признают себя
нашими вассалами. Пусть они будут счастливы, если при новом положении
в стране, которое скоро наступит, мы оставим за ними право дышать… Ступайте, — обратился он к двоим из прислужников, — приведите мне настоящего Седрика. На этот раз я не стану взыскивать с вас за ошибку, потому что, в самом деле, трудно отличить простого дурака от саксонского франклина.
— Но ваша рыцарская светлость скоро узнает, что среди нас дураков осталось гораздо больше, чем франклинов, — сказал Вамба.
— Что за вздор болтает этот плут? — сказал Фрон де Беф, глядя на слуг, которые, переминаясь с ноги на ногу, робко намекнули, что если это не Седрик, то они не знают, куда он девался.
— Господи помилуй! — воскликнул де Браси. — Должно быть, он бежал, переодевшись монахом!
— Кой черт! — крикнул Фрон де Беф. — Стало быть, я сам проводил ро-тервудского борова до ворот и своими руками выпустил его из замка! А ты, —
обратился он к Вамбе, — своим дурачеством перехитрил идиотов, еще более
глава xxvii
271
безмозглых, чем ты, — я тебя посвящу в монашеский сан! Я велю обрить тебе
макушку по всем правилам. Эй, кто там! Содрать ему кожу с головы и выбросить его с башни за стену!.. Ну, шут, посмотрим, как ты дальше будешь шутить!
— Благородный рыцарь, ваши поступки лучше ваших слов, — захныкал
бедный Вамба, который по привычке острил даже перед смертью. — Коли вы
точно нарядите меня в красную шапочку, значит, из простого монаха я стану
кардиналом.
— Бедняга, — молвил де Браси, — он решил до смерти остаться шутом!
Фрон де Беф, не казните его, а подарите мне. Пусть он забавляет мою вольную
дружину. Что ты на это скажешь, плут? Согласен ты собраться с духом и отправиться со мной на войну?
— Пожалуй, только надо у хозяина спроситься, потому что, видишь ли, —
сказал Вамба, указывая на свой ошейник, — мне нельзя снять этот воротни-чок без его разрешения.
— Э, норманнская пила мигом распилит саксонский ошейник, — сказал
де Браси.
— Еще бы, ваша милость, — сказал Вамба, — оттого, должно быть, и пошла у нас пословица:
Норманнские пилы на наших дубах,
Норманнское иго на наших плечах,
Норманнские ложки в английской каше,
Норманны правят родиной нашей.
Пока все четыре не сбросим долой,
Не будет веселья в стране родной. 1
— Хорош же ты, де Браси, — сказал Фрон де Беф, — стоишь и слушаешь
дурацкие россказни, когда нам угрожает опасность! Разве ты не видишь, что
 
они нас перехитрили? Ведь по милости того самого шута, с которым ты вздумал потешаться, нам не удалось снестись с нашими союзниками. Чего же нам
ждать, кроме близкого штурма?
— Так пойдем к бойницам, — сказал де Браси. — Разве ты видел, чтобы
я был мрачен перед боем? Позови храмовника, пусть он хоть вполовину так
же храбро защищает свою жизнь, как бился во славу своего ордена. Да и ты
сам взбирайся на стену. Ручаюсь тебе, что саксонским разбойникам не удастся влезть на стены Торкилстона, так же как и залезть на облака. А если пред-почитаешь вступить в переговоры с бандитами, почему бы не воспользоваться посредничеством этого почтенного франклина, который так углубился в созерцание бутылки с вином? Эй, сакс, — продолжал он, обращаясь
к Ательстану и протягивая ему кружку, — промочи себе глотку этим благородным напитком, соберись с духом и скажи, что ты нам посулишь за свое
освобождение?
1 Пер. Ю. Ременниковой.
272
айвенго
— То, что я в силах уплатить, — отвечал Ательстан, — лишь бы это не было
противно чести и мужеству. Отпусти меня на свободу вместе со всеми моими
спутниками, и я дам тысячу золотых выкупа.
— И, кроме того, отвечаешь нам за немедленное отступление этого сброда, что толпится вокруг замка, нарушая мир божеский и королевский? — сказал Фрон де Беф.
— Насколько это будет в моей власти, — отвечал Ательстан, — постараюсь удалить их и не сомневаюсь, что названый отец мой Седрик поможет
мне в этом.
— Стало быть, дело улажено, — сказал Фрон де Беф. — Тебя и твоих спутников мы отпустим с миром, а ты за это уплатишь нам тысячу золотых. Сумма
довольно незначительная, и ты должен быть нам благодарен, сакс, за то, что
мы согласились принять такую безделицу в обмен за ваши особы. Только вот
что: эта сделка не касается еврея Исаака.
— Ни его дочери, — сказал храмовник, вошедший в зал во время пере-говоров.
— Да они и не принадлежат к компании этого сакса, — сказал Фрон де Беф.
— Если бы они были из нашей компании, — сказал Ательстан, — я бы по-стыдился назваться христианином. Делайте что хотите с этими нечестивцами.
— Вопрос о выкупе не касается также и леди Ровены, — сказал де Браси. — Пусть никто не скажет, что я отказался от такой добычи, не успев хорошенько подраться из-за нее.
— Наш договор, — вмешался Фрон де Беф, — не касается также и этого
проклятого шута. Я оставляю его за собой и намерен показать на нем, каково
со мной шутки шутить.
— Леди Ровена, — ответил Ательстан с невозмутимым спокойствием, —
моя нареченная невеста. Лучше я дам разодрать себя на клочья дикими лошадьми, чем соглашусь расстаться с ней. А невольник Вамба пожертвовал собой для спасения жизни моего названого отца Седрика, поэтому я скорее сам
погибну, чем дозволю нанести ему хотя бы малейшую обиду.
— Твоя нареченная невеста? Леди Ровена просватана за такого вассала, как ты? — сказал де Браси. — Ты, кажется, вообразил, сакс, что вернулись
времена вашего семицарствия! Знай же, что принцы из дома Анжу не вы-дают опекаемых ими невест за людей такого низкого происхождения, как
твое.— Мой род, гордый норманн, — отвечал Ательстан, — гораздо древнее
и чище, чем у какого-нибудь нищего французика, который только тем и зараба-тывает на жизнь, что торгует кровью воров и бродяг, набирая их целыми отрядами под свое бесславное знамя. Мои предки были королями: сильные в бою, мудрые в совете, они всякий день угощали за своим столом больше народу, чем
ты водишь за собой. Имена их воспеты менестрелями, законы их были закре-плены советом старейшин. Кости их погребались под пение молитв святыми
угодниками, а над прахом их воздвигнуты соборы.
глава xxvii
273
— Что, де Браси, попало тебе? — сказал Фрон де Беф, радуясь отповеди, полученной его приятелем. — Сакс отделал тебя довольно метко.