Айвенго (с иллюстрациями)

и все это передал Вамбе. Потом вынул из сумки маску, надел ее и, повторив
приказание не трогаться с места, пошел на разведку.
— Будем, что ли, ждать его, — спросил Вамба, — или попробуем дать тягу?
Уж слишком у него наготове все разбойничье снаряжение, чтобы он был честным человеком.
— А хоть бы он оказался самим чертом, пусть его, — сказал Гурт. — Нам
не будет хуже от того, что мы его подождем. Если он из той же шайки, он теперь успел их предупредить, и нам не удастся ни напасть на них, ни убежать.
К тому же за последнее время я убедился, что настоящие разбойники не самые
плохие люди.
Через несколько минут йомен вернулся.
— Друг мой Гурт, — сказал он, — я сейчас побывал у тех молодцов и теперь знаю, что это за люди и куда направляются. Я думаю, что они не собираются убивать своих пленников. Нападать на них втроем было бы просто
безумием: это настоящие воины, и как люди опытные они расставили часовых, которые при первой попытке подойти к ним тотчас поднимут тревогу.
Но я надеюсь собрать такую дружину, которая сможет их одолеть, несмотря
ни на какие предосторожности. Вы оба слуги, и, как мне кажется, преданные
слуги Седрика Сакса — защитника английских вольностей. Найдется немало
английских рук, чтобы выручить его из беды. Идите за мной.
С этими словами он быстро пошел вперед, а свинопас и шут молча последовали за ним. Однако Вамба не мог долго молчать.
глава xix
201
—  Это я сейчас узнаю, — сказал Локсли, — а вам приказываю 
 во имя спасения вашей жизни не сходить с места, пока я не вернусь 
— Сдается мне, — сказал он, разглядывая перевязь и рог, которые все еще
держал в руках, — что я сам видел, как летела стрела, выигравшая этот славный приз, и было это совсем недавно.
— А я, — сказал Гурт, — готов поклясться своим спасением, что слышал
голос того доброго йомена, который выиграл приз, и слышал я его и днем, и в ночную пору, и месяц состарился с тех пор никак не больше чем на три дня.
— Любезные друзья мои, — обратился к ним йомен, — теперь не время
допытываться, кто я и откуда. Если мне удастся выручить вашего хозяина, вы
по справедливости будете считать меня своим лучшим другом. А как меня зовут, и точно ли я умею стрелять из лука получше пастуха, и когда я люблю гу-лять, днем или ночью, — это все вас не касается, а потому вы лучше не ломайте
себе голову.
— Ну, попали мы в львиную пасть! — шепотом сказал Вамба своему товарищу. — Что теперь делать?
— Тсс! Замолчи, ради Бога! — сказал Гурт. — Только не рассерди его своей
дурацкой болтовней, и увидишь, что все кончится благополучно.
ГЛАВА XX
Осенний вечер мрачен был,
Угрюмый лес темнел вокруг,
Был путнику ночному мил
Отшельнической песни звук.
Казалось, так душа поет,
Расправив звучные крыла,
И птицей, славящей восход,
Та песня к небесам плыла.
  В. Скотт. Отшельник у ручья 
 Святого Клементия
луги Седрика, следуя за своим таинственным проводником, часа через три достигли небольшой поляны среди
леса, в центре ее огромный дуб простирал во все стороны
свои мощные ветви. Под деревом на траве лежали четверо или пятеро йоменов; поблизости, освещенный светом
луны, медленно расхаживал часовой.
Заслышав приближение шагов, он тотчас поднял тревогу; спящие мигом проснулись, вскочили на ноги, и все разом натянули луки.
Шесть стрел легли на тетиву и направились в ту сторону, откуда слышался шо-рох, но как только стрелки завидели и узнали проводника, они приветствовали его с глубоким почтением.
— Где Мельник? — было его первым вопросом.
— На дороге к Ротерхему.
— Сколько при нем людей? — спросил предводитель, ибо таково было, по-видимому, его звание.
 
глава xx
203
— Шесть человек, и есть надежда на хорошую поживу, коли поможет
Николай-угодник.
— Благочестиво сказано! — сказал Локсли. — А где Аллен из Лощины?
— Пошел на дорогу к Уотлингу — подстеречь приора из Жорво.
— И это хорошо придумано, — сказал предводитель. — А где монах?
— У себя в келье.
— Туда я пойду сам, — сказал Локсли, — а вы ступайте в разные стороны
и соберите всех товарищей. Старайтесь собрать как можно больше народу, потому что есть на примете крупная дичь, которую трудно загнать, притом
она кусается. На рассвете все приходите сюда, я буду тут… Постойте, — прибавил он. — Я чуть было не забыл самого главного. Пусть двое из вас от-правятся поскорее к Торклистону, замку Фрон де Бефа. Отряд переодетых
молодцов везет туда несколько человек пленных. Наблюдайте за ними неотступно. Даже в том случае, если они доберутся до замка, прежде чем мы
успеем собраться с силами, честь обязывает нас покарать их. Поэтому следи-те за ними хорошенько, и пусть самый проворный из вас принесет мне весть
о том, что у них делается.
Стрелки обещали все исполнить в точности и быстро разошлись в разные
стороны. Тем временем их предводитель и слуги Седрика, глядевшие на него
теперь с величайшим почтением и некоторой боязнью, продолжали свой путь
к часовне урочища Копменхерст.
Когда они достигли освещенной луною поляны и увидели полуразрушенные остатки часовни, а рядом с нею бедное жилище отшельника, вполне со-ответствующее строгому благочестию его обитателя, Вамба прошептал на ухо
Гурту:
— Коли тут точно живет вор, стало быть, правду говорит пословица:
«Чем ближе к церкви, тем дальше от Господа Бога». Я готов прозакладывать
свою шапку, что это так и есть. Послушай-ка, что за песнопение в этой келье
подвижника.
В эту минуту отшельник и его гость во все горло распевали старинную за-стольную песенку с таким припевом:
Эх, давай-ка чашу, начнем веселье наше,
Милый мой, милый мой!
Эх, давай-ка чашу, начнем веселье наше!
Ты, Дженкин, пьешь неплохо — ты плут и выпихова!
Эх, давай-ка чашу, начнем веселье наше…
— Недурно поют, право слово! — сказал Вамба, пробуя подтянуть припев. — Но, скажите на милость, кто бы мог подумать, что услышит в глухую
полночь в келье отшельника такой веселенький псалом.
— Что же тут удивительного, — сказал Гурт. — Всем известно, что здешний причетник — превеселый парень; он убивает добрую половину всей
дичи, какая пропадает в этих местах. Говорят, будто лесной сторож жаловался
204
айвенго
на него своему начальству, и, если отшельник не образумится, с него сорвут
и рясу, и скуфью.
Пока они разговаривали, Локсли что было силы стучался в дверь; наконец
отшельник и его гость услыхали этот стук.
— Клянусь святыми четками, — молвил отшельник, — внезапно оборвав
свои звонкие рулады, — кто-то стучится! Ради моего клобука, я не хотел бы, чтобы нас застали за таким приятным занятием. У всякого человека есть недо-брожелатели, почтеннейший Лентяй; чего доброго, найдутся злые сплетники, которые гостеприимство, с каким я принял усталого путника и провел с ним
часа три ночного времени, назовут распутством и пьянством.
— Вот ведь какая низкая клевета! — сказал рыцарь. — Мне хотелось бы
проучить их как следует. Однако это правда, святой причетник, что у всякого
человека есть враги. В здешнем краю есть такие люди, с которыми я сам охотнее стал бы разговаривать сквозь решетку забрала, чем с открытым лицом.
— Так надевай скорее на голову свой железный горшок, друг Лентяй, и поспешай как только можешь. А я тем временем уберу эти оловянные
фляги. То, что в них было налито, бултыхается теперь в моей башке. А чтобы
не слышно было звяканья посуды, потому что у меня немного руки трясутся, подтяни ту песню, которую я сейчас запою. Тут дело не в словах. Я и сам-то