Айвенго (с иллюстрациями)

глава xvi
175
Говоря это, он воткнул факел в согну-
тую полосу железа, заменявшую подсвеч-
ник, поставил трехногий дубовый стол
поближе к очагу, подбросил на угасавшие
уголья несколько сухих поленьев, при-
двинул скамью к столу и движением руки
пригласил рыцаря сесть напротив.
Они уселись и некоторое время внима-
тельно смотрели друг на друга. Каждый из
них думал, что редко ему случалось встре-
чать более крепкого и атлетически сложен-
ного человека, чем тот, который в эту ми-
нуту сидел перед ним.
— Преподобный отшельник, — сказал
рыцарь, долго и пристально смотревший
на хозяина, — позвольте еще раз прер-
вать ваши благочестивые размышления.
Мне бы хотелось спросить вашу святость
о трех вещах: во-первых, куда мне поста-
вить коня, во-вторых, чем мне поужинать
и, в-третьих, где я могу отдохнуть?
— Я тебе отвечу жестом, — сказал
пустынник, — потому что я придер-
живаюсь правила не употреблять
 Дверь распахнулась, и перед рыцарем предстал отшельник
176
айвенго
слова, когда можно объясниться знаками. — Сказав это, он указал на два противоположных угла хижины и добавил: — Вот тебе конюшня, а вот постель, а вот и ужин, — закончил он, сняв с полки деревянную тарелку, на которой
было горсти две сушеного гороха, и поставил ее на стол.
Рыцарь, пожав плечами, вышел из хижины, ввел свою лошадь, которую
перед тем привязал к дереву, заботливо расседлал ее и покрыл собственным
плащом.
На отшельника, видимо, произвело впечатление то, с какой заботой
и ловкостью незнакомец обращался с конем. Пробормотав что-то насчет
корма, оставшегося после лошади лесничего, он вытащил откуда-то охапку
сена и положил ее перед рыцарским конем, потом принес сухого папорот-ника и бросил его в том углу, где должен был спать рыцарь. Рыцарь учтиво
поблагодарил его за любезность. Сделав все это, оба снова присели к столу, на котором стояла тарелка с горохом. Отшельник произнес длинную молитву, от латинского языка которой осталось всего лишь несколько слов; по
окончании молитвы он показал гостю пример, скромно положив себе в рот
с белыми и крепкими зубами, похожими на кабаньи клыки, три или четыре
горошины — слишком жалкий помол для такой большой и благоустроен-ной мельницы.
Желая последовать этому похвальному примеру, гость отложил в сторону
шлем, снял панцирь и часть доспехов. Перед пустынником предстал статный
воин с густыми курчавыми светло-русыми волосами, орлиным носом, голубыми глазами, сверкавшими умом и живостью, и красиво очерченным ртом, оттененным усами более темными, чем волосы; вся его осанка изобличала смелого и предприимчивого человека.
Отшельник, как бы желая ответить доверием на доверчивость гостя, тоже
откинул на спину капюшон и обнажил круглую, как шар, голову человека в рас-цвете лет. Его бритая макушка была окружена венцом жестких черных волос, что придавало ей сходство с приходским загоном для овец, обнесенным высокой живой изгородью. Черты его лица не обличали ни монашеской суровости, ни аскетического воздержания. Напротив, у него было открытое свежее лицо
с густыми черными бровями, черная курчавая борода, хорошо очерченный
лоб и такие круглые пунцовые щеки, какие бывают у трубачей. Лицо и могу-чее сложение отшельника говорили скорее о сочных кусках мяса и окороках, нежели о горохе и бобах, и это сразу бросилось в глаза рыцарю.
Рыцарь с большим трудом прожевал горсть сухого гороха и попросил благочестивого хозяина дать ему запить эту еду. Тогда отшельник поставил перед
ним большую кружку чистейшей родниковой воды.
— Это из купели святого Дунстана, — сказал он. — В один день, от восхода до заката солнца, он окрестил там пятьсот язычников — датчан и британ-цев. Благословенно имя его!
С этими словами он приник своей черной бородой к кружке и отпил маленький глоточек.
 
глава xvi
177
— Мне кажется, преподобный отче, — сказал рыцарь, — что твоя скудная
пища и священная, но безвкусная влага, который ты утоляешь свою жажду, отлично идут тебе впрок. Тебе куда больше подходило бы драться на кулачках
или дубинках, чем жить в пустыне, читать молитвенник да питаться сухим горохом и холодной водой.
— Ах, сэр рыцарь, — отвечал пустынник, — мысли у вас, как и у всех невежественных мирян, заняты плотью. Владычице нашей Богородице и моему
святому покровителю угодно было благословить мою скудную пищу, как из-древле благословенны были стручья и вода, которыми питались отроки Со-драх, Мисах и Авденаго, не пожелавшие вкушать от вин и яств, присылаемых
им сарацинским царем.
— Святой отец, — сказал рыцарь, — поистине Бог творит чудеса над
тобою, а потому дозволь грешному мирянину узнать твое имя.
— Можешь звать меня, — отвечал отшельник, — причетником из Копменхерста, ибо так меня прозвали в здешнем краю. Правда, прибавляют еще
к этому имени прозвище святой, но на этом я не настаиваю, ибо недостоин
такого титула. Ну, а ты, доблестный рыцарь, не скажешь ли, как мне называть
моего почтенного гостя?
— Видишь ли, святой причетник из Копменхерста, — сказал рыцарь, —
в здешнем краю меня зовут Черным Рыцарем; многие прибавляют к этому
титул Лентяй, но я тоже не гонюсь за таким прозвищем.
Отшельник едва мог скрыть улыбку, услыхав такой ответ.
— Вижу, сэр Ленивый Рыцарь, что ты человек осмотрительный и разумный, — сказал он, — и вижу, кроме того, что моя бедная монашеская пища
тебе не по нутру; может, ты привык к роскоши придворной жизни, избалован
городскими излишествами… Помнится мне, сэр Лентяй, что когда здешний
щедрый лесной сторож привел мне этих собак и сложил у часовни корм для
своей лошади, он как будто оставил здесь кое-какие съестные припасы. Так
как они для меня непригодны, то я едва не позабыл о них, обремененный своими размышлениями.
— Готов поклясться, что он оставил, — сказал рыцарь. — С той минуты, как ты откинул свой капюшон, святой причетник, я убедился, что у тебя
в келье водится пища получше гороха. Сдается мне, что твой сторож — добрый малый и весельчак. Да и всякий, кто видел, как твои крепкие зубы грызут
этот горох, а горло глотает такую пресную жидкость, не мог бы оставить тебя
на этом лошадином корме и захотел бы снабдить чем-нибудь посытнее. Ну-ка, доставай скорее, что там принес тебе сторож.
Отшельник внимательно посмотрел на рыцаря. Видно было, что он колебался, не зная, благоразумно ли откровенничать с гостем.
Но у рыцаря было открытое и смелое лицо, а усмехнулся он так добродушно и забавно, что поневоле внушил хозяину доверие и симпатию.
Обменявшись с ним молчаливыми взглядами, отшельник пошел в дальний
конец хижины и открыл потайной чулан, доступ к которому скрыт был очень
178
айвенго
тщательно и даже довольно замысловато. Из глубины темного сундука, стоявшего внутри чулана, он вытащил громадный запеченный в оловянном блюде
пирог. Это кушанье он поставил на стол, и гость, не теряя времени, своим кинжалом разрезал корку, чтобы познакомиться с начинкой.
— Как давно приходил сюда добрый сторож? — спросил рыцарь у хозяина, проглотив несколько кусков этого блюда.
— Месяца два назад, — отвечал отшельник, не подумав.
— Клянусь истинным Богом, — сказал рыцарь, — в твоей хижине то
и дело натыкаешься на чудеса! Я готов поклясться, что жирный олень, послуживший начинкой этому пирогу, еще на днях бегал по лесу.
 Отшельник смутился; он сидел с довольно жалким видом, глядя, как быстро убывает пирог, на который гость набросился с особым рвением
Отшельник смутился; он сидел с довольно жалким видом, глядя, как быстро убывает пирог, на который гость набросился с особым рвением. После всего, что он наговорил о своем воздержании, ему было неловко самому последовать примеру гостя, хотя он бы тоже с удовольствием отведал пирога.