Айвенго (с иллюстрациями)
остается лишь занять твое прежнее место и подождать до истечения срока. Смотри, тени уже начали удлиняться. Пойдем, храбрый Буагильбер, надежда нашего священного ордена и будущий наш владыка.
462
айвенго
Произнеся эти слова примирительным тоном, он протянул руку к уздеч-ке его коня, как бы с намерением увести его обратно, на противоположный
конец ристалища.
— Лицемерный негодяй! Как ты смеешь налагать руку на мои поводья? —
гневно воскликнул Буагильбер, оттолкнув Мальвуазена, и сам поскакал назад, к своему месту.
— Нет, у него еще много страсти, — сказал Мальвуазен вполголоса Конраду Монт-Фитчету, — нужно только направить ее как следует; она, как гре-ческий огонь 1, сжигает все, до чего ни коснется.
Два часа просидели судьи перед ристалищем, тщетно ожидая появления
заступника.
— Да оно и понятно, — говорил отшельник Тук, — потому что она еврейка. Клянусь моим орденом, жалко, право, что такая молодая и красивая
девушка погибнет из-за того, что некому за нее подраться. Будь она хоть десять раз колдунья, да только христианской веры, моя дубинка отзвонила бы
полдень на стальном шлеме свирепого храмовника.
Общее мнение склонялось к тому, что никто не вступится за еврейку, да еще
обвиняемую в колдовстве, и рыцари, подстрекаемые Мальвуазеном, начали пе-решептываться, что пора бы объявить залог Ревекки проигранным. Но в эту минуту на поле показался рыцарь, скакавший во весь опор по направлению к арене… Сотни голосов закричали: «Заступник, заступник!» — и, невзирая на суе-верный страх перед колдуньей, толпа громкими кликами приветствовала въезд
рыцаря в ограду ристалища. Но, увидев его вблизи, зрители были разочарованы.
Лошадь его, проскакавшая многие мили во весь дух, казалось, падала от усталости, да и сам всадник, так отважно примчавшийся на арену, еле держался в седле
от слабости, или от усталости, или от того и другого.
На требование герольда объявить свое имя, звание и цель своего прибы-тия рыцарь ответил смело и с готовностью:
— Я, добрый рыцарь дворянского рода, приехал оправдать мечом и копьем девицу Ревекку, дочь Исаака из Йорка, доказать, что приговор, против
нее произнесенный, несправедлив и лишен основания, объявить сэра Бриана де Буагильбера предателем, убийцей и лжецом, в подтверждение чего готов сразиться с ним на сем ристалище и победить с помощью Божьей, за-ступничеством Богоматери и святого Георгия.
— Прежде всего, — сказал Мальвуазен, — приезжий обязан доказать, что он настоящий рыцарь и почетной фамилии. Наш орден не дозволяет
своим защитникам выступать против безымянных людей.
— Мое имя, — сказал рыцарь, открывая забрало своего шлема, — более
известно, чем твое, Мальвуазен, да и род мой постарше твоего. Я Уилфред
Айвенго.
1 Греческий огонь — легковоспламеняющаяся зажигательная смесь. Широко при-менялась в военных действиях на море и суше.
глава хliii
463
— Я сейчас не стану с тобой драться, — сказал храмовник глухим, изменившимся голосом. — Залечи сперва свои раны, достань лучшего коня, и тогда, быть может, я сочту достойным себя выбить из твоей головы этот дух ребяче-ского удальства.
— Вот как, надменный храмовник, — сказал Айвенго, — ты уже забыл, что
дважды был сражен моим копьем? Вспомни ристалище в Акре, вспомни турнир в Ашби! Припомни, как ты похвалялся в столовом зале Ротервуда и выложил свою золотую цепь против моего креста с мощами в залог того, что будешь
драться с Уилфредом Айвенго ради восстановления твоей потерянной чести.
Клянусь моим крестом и святыней, что хранится в нем, если ты сию же минуту не сразишься со мной, я тебя обесславлю как труса при всех дворах Европы
и в каждой прецептории твоего ордена!
Буагильбер в нерешительности взглянул на Ревекку, потом с яростью
воскликнул, обращаясь к Айвенго:
— Саксонский пес, бери свое копье и готовься к смерти, которую сам
на себя накликал!
— Дозволяет ли мне гроссмейстер участвовать в сем поединке? — сказал
Айвенго.
— Не могу оспаривать твои права, — сказал гроссмейстер, — только
спроси девицу, желает ли она признать тебя своим заступником. Желал
бы и я, чтобы ты был в состоянии, более подходящем для сражения. Хотя
ты всегда был врагом нашего ордена, я все-таки хотел бы обойтись с тобой
честно.
— Нет, пусть будет так, как есть, — сказал Айвенго, — ведь это — суд
Божий, его милости я и поручаю себя… Ревекка, — продолжал он, подъехав
к месту, где она сидела, — признаешь ли ты меня своим заступником?
— Признаю, — отвечала она с таким волнением, какого не возбуждал
в ней и страх смерти. — Признаю, что ты защитник, посланный мне прови-дением. Однако ж, нет, нет! Твои раны еще не зажили. Не бейся с этим надменным человеком. Зачем же и тебе погибать?
Но Айвенго уж поскакал на свое место, опустил забрало и взялся за копье. То же сделал и Буагильбер. Его оруженосец, застегивая забрало шлема
у храмовника, заметил, что лицо Буагильбера, которое все утро оставалось
пепельно-бледным, несмотря на множество разных страстей, обуревавших
его, теперь вдруг покрылось багровым румянцем.
Когда оба бойца встали на места, герольд громким голосом трижды провозгласил:
— Исполняйте свой долг, доблестные рыцари! После третьего раза он
отошел к ограде и еще раз провозгласил, чтобы никто, под страхом немедленной смерти, не дерзнул ни словом, ни движением препятствовать или
вмешиваться в этот честный поединок. Гроссмейстер, все время державший
в руке перчатку Ревекки, наконец бросил ее на ристалище и произнес роковое слово:
464
айвенго
— Начинайте! Зазвучали трубы, и рыцари понеслись друг на друга во весь
опор. Как все и ожидали, измученная лошадь Айвенго и сам ослабевший всадник упали, не выдержав удара меткого копья храмовника и напора его могучего коня. Все предвидели такой исход состязания. Но несмотря на то что копье
Уилфреда едва коснулось щита его противника, к общему удивлению всех присутствующих, Буагильбер покачнулся в седле, потерял стремена и упал на арену.
Айвенго высвободил ногу из-под лошади и быстро поднялся, стремясь
попытать счастья с мечом в руках. Но противник его не вставал. Айвенго
наступил ногой ему на грудь, приставил конец меча к его горлу и велел ему
сдаваться, угрожая иначе немедленной смертью. Буагильбер не отвечал.
— Не убивай его, сэр рыцарь! — воскликнул гроссмейстер. — Дай ему
исповедаться и получить отпущение грехов, не губи и душу, и тело. Мы признаем его побежденным.
Айвенго наступил ногой ему на грудь, приставил конец меча к его горлу
и велел ему сдаваться
глава хliii
465
Гроссмейстер сам сошел на ристалище и приказал снять шлем с побежденного рыцаря. Его глаза были закрыты, и лицо пылало все тем же багровым
румянцем. Пока они с удивлением смотрели на него, глаза его раскрылись, но взор остановился и потускнел. Румянец сошел с лица и сменился мертвен-ной бледностью. Не поврежденный копьем своего противника, он умер жертвой собственных необузданных страстей.
— Вот поистине суд Божий, — промолвил гроссмейстер, подняв глаза
к небу. — Fiat voluntas tua! 1
1 Да будет воля Твоя! (лат.)
ГЛАВА XLIV
Как сплетня кумушки, рассказ окончен.
Дж. Уэбстер 1. Белый дьявол (действие IV, сц. 1) огда общее изумление несколько улеглось, Уилфред Айвенго спросил у гроссмейстера как верховного судьи настоящего поединка, так ли мужественно и правильно выполнил он свои обязанности, как требовалось уставом
состязания.
— Мужественно и правильно, — отвечал гроссмейстер. — Объявляю девицу свободной и неповинной! Оружием, доспехами и телом умершего рыцаря волен распорядиться по своему