Моя Святая Земля (СИ)

— Всё хорошо, мой милый друг, — сказала принцесса ласково и наклонилась взять собачку. — Вы поступили правильно, — сказала она Ланну с улыбкой.
— А где эта гнида Шепфорд? — хмуро спросил Алвин. — Слился, что ли, старая сволочь?
Джинера тронула Эральда за рукав.
— Вот удивительно, мессир, — шепнула она огорчённо. — Я надеялась, Алвин станет как Божий вестник… как то дитя… но время идёт, а он, прости мне Творец, всё такой же!
Не успел Эральд раскрыть рот, как встрял Сэдрик:
— Откуда бы там взяться Божьему вестнику, барышня, — сказал он насмешливо. — Но он не такой же, не грешите. Раньше у него выбора не было, а теперь есть. Разве мало?
Алвин с досадой повернулся к ним.
— Крысы разбежались. Ты их здорово напугал, проклятый, чрево адово! — сказал он Сэдрику и неожиданно рассмеялся, без всякой дурной изнанки, весело. — Да и бес с ними, пойдёмте найдём что-нибудь съестное… Барон! — окликнул он Ланна. — Скажите вашим людям, пусть отыщут что-нибудь на кухне замка для себя, и можете присоединяться к нам, если сумеете согреть вина.
— Всё изменилось, — задумчиво сказал Эральд. — И мы, и мир. Разве вы не чувствуете?
— Холодно… — начала Джинера, кутаясь в плащ, но замолчала, оглядываясь вокруг.
Ледяной ветер унёс туман. Над башнями Малого Замка, в небе с гроздьями громадных холодных звёзд, медленно плыла перламутрово-белая луна — а сами башни, крепостная стена, камни двора покрылись изморозью, белоснежной и пушистой, как ёлочная мишура. Четвёрка союзников замерла плечом к плечу, запрокинув головы к звёздной бездне.
— Узрим лик Его, — прошептала Джинера. — И откроется нам путь истинный…
— Уже, — оборвал Сэдрик. — Пойдёмте в тепло, в самом деле.
* * *
Марбелл в тёплом плаще, накинутом на кожаную куртку, и в высоких сапогах, шёл вровень с двумя лакеями, с натугой тащившими его тяжеленный сундук.
— Осторожнее, осторожнее! — раздражённо говорил он, если видел, что его драгоценное имущество несут недостаточно ровно. — Там артефакты, которым цены нет! Да держи ты ровней, дурень!
Сундук был последним. Книги и самое необходимое из оборудования лаборатории уже погрузили; кое-что пришлось оставить, но Марбелл считал, что лучше пожертвовать вещами, чем головой.
Его экипаж уже стоял у северного входа во дворец. И Марбелл собирался выехать ещё до того, как часы на ратуше пробьют полночь.
Суматоха во дворце заставляла Марбелла спешить. Беготня челяди его бесила, а глупость приближённых демона выводила из себя. Нет, в этом кабаке больше нечего делать. На Святой Земле свет клином не сошёлся.
— Марбелл, — вдруг окликнул из боковой галереи шеф шпионов, — куда это вы собрались?
— В загородный дом, — огрызнулся Марбелл. — Здесь стало слишком шумно.
— Вам придётся повременить с отъездом, мой дорогой, — улыбнулся Холан, как мог бы улыбнуться шакал. — Вас ждёт мессир канцлер. В Зале Совета.
— Государя нет во дворце — какой может быть совет?
— Вас ждут, Марбелл. Не заставляйте тащить вас силой.
Марбелл остановился и присвистнул.
— Холан, милый, — сказал он ласково, — вы что, голубчик, забыли, с кем разговариваете? Вы что же, дружок, искренне считаете, что я позволю кому-нибудь из ваших уродцев до меня дотронуться? Да я же, мессир золотой, их сперва положу, а потом подниму — и вы с ними, с мёртвенькими, уже договориться не сможете. Даже если пообещаете увеличить жалованье.
Шеф Тайной Канцелярии был потрясён. По его лицу Марбелл понял, что тот и вправду забыл. Вернее, привык к постоянной приниженности плебея в королевской свите — и события последних часов отвлекли. Недопустимая ошибка.
— Дай пройти, Холан, — приказал Марбелл. — Не делай глупостей.
Шеф шпиков сделал шаг назад.
— Вали-вали, — бросил Марбелл и прикрикнул на лакеев. — Что встали? Несите к лестнице, да осторожно!
Холан опозорился вдрызг, но Дамьен оказался более сообразительным. Он выскочил на задний двор без плаща, в туфлях, с самым отчаянным лицом:
— Бог мой, Марбелл, дорогой друг, вы хотите оставить дворец в такую минуту⁈
 
— Слишком много шума, мессир, — кротко ответил Марбелл. — Дорогой Дамьен, идите в помещение, простудитесь — что-то похолодало…
С чего бы, действительно, так внезапно ударил мороз? Ну, надо быть простецом, чтобы не сделать выводов: портал в преисподнюю схлопнулся с чудовищным грохотом, а багровые зарницы над Малым Замком были отлично видны с дворцовых башен. Марбелл всё отлично понял; очевидно, он понял единственный во дворце, а может, и в столице — но до прочих ему не было дела.
Как бы ни обернулось — больше не будет ничего хорошего.
— Как же вы можете бросить меня, когда я так на вас рассчитывал? — горестно спросил Дамьен. — Мало того, что вы бросили нас, когда всем так нужна была ваша помощь — дали государю уехать с этими… А ведь мы, простые смертные, в сущности, ничего не могли поделать с проклятым, с изменником — без вас…
— Но, Дамьен, — промурлыкал Марбелл, чувствуя одновременно наслаждение и злость, — ведь вы должны бы были обратиться к священникам… ах, у них бдение по Иерарху, конечно-конечно! Вот незадача…
— Нет, только вы…
— Меня грозились сжечь в корзине с кошками, а я не выношу кошачий запах.
— Объясните же, дорогой Марбелл, что происходит! Двор в ужасе…
— Сожалею. Я уже ничем не могу помочь. Я слишком поздно понял, что мне не по чину внимание таких важных особ, как вы, прекрасный мессир. Я — просто плебей, несчастный алхимик и лекарь; в любом случае, как ни повернётся жизнь, все камни полетят в мою голову.
Дамьен понял, что нужно менять тактику.
— Вы покидаете страну? — спросил он деловито.
— Возвращаюсь в Междугорье, — солгал Марбелл. — Для научной работы нужно уединение.
— Вам, вероятно, понадобятся средства на дорогу? За консультацию вы могли бы получить небольшое вознаграждение… как алхимик.
Марбелл остановился, обернулся, поднял бровь:
— Небольшое, вот как…
— Двадцать тысяч, — выдал канцлер чудовищную цифру.
Марбелл улыбнулся:
— Пятьдесят.
— Немыслимо.
— Милый Дамьен, речь пойдёт о шкуре. Моей и вашей. Не спорьте, не надо. Если мои услуги вам не по карману, я, пожалуй, пойду…
Канцлер судорожно вдохнул.
— Хорошо.
Марбелл проследил, как ящик грузят в дормез.
— Наличными.
— Зайдём ко мне, — кивнул Дамьен с новым вздохом.
Марбелл пошёл за канцлером в его рабочий кабинет, прислушиваясь к Дару. Дар жёг изнутри, вызывал зуд в затылке, отвратительные ощущения в позвоночнике — смотрят в спину, смотрят! — но тянущей боли смертельной угрозы Марбелл пока не чувствовал.
Следят, но боятся.
Удивительно, думал Марбелл, как душно во дворце. Под открытым небом вместе с морозом вдыхается нестерпимо прекрасное, прямо-таки переполняющее ощущение чистоты, вымыли детки Святую Землю, добела выскоблили, любовью благого, кровью проклятого, золой Алвиновой жизни, до блеска — а здесь, в королевской резиденции, всё по-старому, будто и не произошло ничего.
Ад впитался в стены? Кто бы мог подумать, что так бывает…
В кабинете Дамьен ткнул пальцем в кресло у камина:
— Присядьте тут, Марбелл.
Ну, да, конечно, не годится показывать захожим некромантам, где деньги лежат. Марбелл сел и подождал, пока Дамьен вскроет какие-то свои тайники за его спиной. Дар лежал на дне души, как огонь под пеплом — канцлер не собирался причинять некроманту вред, видимо, и впрямь решил заплатить за услуги. Ну что ж, Марбелл — полезный…
— Взгляните, — буркнул канцлер холодно и сухо.
Марбелл повернулся.
Не золото. Кожаный мешочек с чудесными бриллиантами, сияют на ладони Дамьена, как роса на траве, умилительное и прекрасное зрелище.
— Двадцать пять штук, — голос канцлера дрогнул. — По две каждый.
Может быть, и ложь, может, и дешевле. Марбелл никогда не был знатоком ювелирных тонкостей и цен на камешки. Но настоящие и красивы на диво, а бриллианты чистой воды — вещь в хозяйстве незаменимая. Даже если они стоят изрядно меньше полусотни тысяч, пригодятся для сложных обрядов.