Моя Святая Земля (СИ)

— Вообще-то, государь, я с вами пока, — проворчал Сэдрик. Эральд молча обнял его за здоровое плечо.
— Я с ними завтра разберусь, — тихо и яростно сказал Алвин. — Суки продажные. Биты мало.
— Нам бы сперва дожить до завтра, братишка, — сказал Эральд. — А завтра может измениться решительно всё.
— Интересно, где отравитель, — сказал Алвин. — То без него ни один чих во дворце не обходился, а то он слился и сгинул.
— А ты его больше не интересуешь, — отозвался Сэдрик. — На какого беса лысого ты ему сдался — с душой? Да ещё после того, как ты его расколол? Всё, забудь.
— Гнида, — сказал Алвин, и Джинера услышала в его тоне настоящую тоску. — Я так и думал. Корчил из себя преданного, сука. Страх, враньё — на том и всё… подонки…
— Это уже в прошлом, — сказал Эральд. — Я не знаю, что будет завтра — но точно другое. Они пользовались тем, что тебе нечем отличить правду от лжи — но уже с завтрашнего утра всё будет не так.
— Скорее бы, — Алвин вздохнул, как всхлипнул. — Устал я, Эральд… так устал — до смерти. Болит, болит, болит… Говорил — боюсь, да? Нет, не боюсь уже. Уже всё равно, лишь бы не болело.
— Уже скоро, — сказал Эральд. — Ты дольше терпел, братишка, потерпи ещё немного.
Джинера протянула руку в темноте и нашла руку Алвина, без перчатки, холодную, как у мертвеца. Он удивлённо взглянул на неё.
— Я очень хочу, чтобы всё получилось, — сказала Джинера. — Дай Бог.
— А… — Алвин кивнул. — Дай Бог. Ага.
Джинера снова чувствовала странный покой — здесь, в окружении чужих молодых мужчин, словно дома, в компании баронов брата. Даже Алвин, бездушная тварь, перестал пугать её — хоть она и не могла себе объяснить, почему.
Город, погружённый во мрак и туман, казался необитаемым и был освещён лишь редкими тусклыми огнями. Копыта лошадей и колёса кареты грохотали по мостовым неожиданно громко — и никто не прижимался к обочинам: после сорвавшейся королевской свадьбы столица замерла в ужасе, ожидая будущих бед. Померещились качающиеся тени в факельном свете, пролетело предместье, мутные огонёчки придорожной корчмы — навстречу понёсся чёрный лес.
Однако Джинере было настолько уютно, что она поймала себя на мысли: так бы ехать и ехать, очень быстро, весь вечер, всю ночь, и пусть лошади будут бесплотными и стремительными призраками, и под колёса летит не дорога, а полоса тумана… Но Малый Замок оказался не так уж и далеко от королевского дворца. Прошло меньше получаса, когда лошади замедлили бег, а Алвин мрачно сказал:
— Эй, Сэдрик… часы на ратуше, мне кажется, ещё и семи не пробили, а мы уже на месте, чтоб ему провалиться…
— Раньше — лучше, — невозмутимо откликнулся Сэдрик. — Есть время спокойно всё приготовить.
Джинера выглянула в оконце и увидела приближающуюся, вставшую из тумана тёмную громаду старинного замка с огнями на башнях.
  
XI
 
Златолесский барон крикнул: «Эй, открыть ворота! Дорогу королю!» — Эральд невольно улыбнулся, услышав тот же эльфийский акцент, что и у Джинеры. Милое у златолессцев произношение; Эральд подумал, как хорошо бы попросить Джинеру или кого-нибудь из её людей сказать что-нибудь по-златолесски, но тут же и забыл об этом.
Ворота распахнули. Карета вкатилась в крепостной двор, а за ней въехали принцессины телохранители, осветив двор теми же факелами, какими освещали дорогу. В их красном мечущемся свете угрюмый замок не стал выглядеть приветливее. После королевского дворца он казался очень древним, будто принадлежащим другой эпохе. Крепостная стена, окружавшая замок, явно строилась, чтобы в случае необходимости выдержать осаду, и сам замок, угрюмые стены без любимых на Святой Земле украшений, резьбы и фонариков, выглядел сооружением фортификационным, не жилым. Больше годился для тюрьмы, чем для дворца. Зачем тут в былые времена жил принц Бриан, Эральд не мог понять.
Атмосфера ему нравилась, что ли? В тёмные властелины готовился, заигрался…
Во двор высыпала челядь — люди Бриана, надо думать — и вид у них был вовсе не радостный и не восторженный. Старик в чёрном, с горбатым носом и поджатыми губами — министр Нушрок из старого детского фильма — рванул дверцу кареты, словно хотел оторвать её напрочь. Из кареты выскочил Зефирчик — и Нушрок шарахнулся назад, как от ядовитой змеи.
 
— Не рад меня видеть, старая сволочь? — осведомился Алвин с обычной своей любезностью.
— Что это вас привело в родовое гнездо, прекрасный государь? — спросил Нушрок, изо всех сил пытаясь быть любезнее Алвина.
— Батюшка умер, — сообщил Алвин, пародируя скорбь, и спрыгнул на брусчатку двора. — Тут ведь хоронить, я думаю? В часовне замка?
Губы старика дрогнули. Он зажмурился, будто пытаясь вморгнуть слёзы обратно, а когда открыл глаза, в них горела негасимая ненависть.
— Он хотел в храме Розы, — возразил старик, вложив в эти слова очень много чувств.
— Слишком сладко ему будет в храме Розы! — голос Алвина сорвался, будто судорога сдавила горло. — Рядом с тёткой Амалией лежать ему будет слишком… гнусно слишком. Обойдётся. Эй, вы, в карете! Ночевать там собрались?
Эральд вышел и подал руку принцессе, а потом — Сэдрику, который ухмыльнулся:
— Думаешь, не удержусь на ногах, государь?
На это «государь», сказанное привычно и небрежно, вскинулись все, как на вспышку или внезапный грохот.
— Кто «государь»? — севшим голосом спросил старик.
— А вот он — государь, — выдал Алвин с нестерпимой издёвкой — и над Нушроком, и над замком, и над самим собой. — Эральд, король Святой Земли. Кузен мой. Суки, грязные суки…
— Алвин, — окликнул Сэдрик, — а я ведь слыхал про этого старого ворона. От духа папаши, старого пса. Он со своими холуями в овраге закопал моего папашу.
Старик взглянул не Сэдрика — и его сухое лицо помертвело. Эральд видел такое впервые: живой окоченелый труп, даже челюсть отвисла, как у мертвеца. А Алвина вдруг заколотило, начала бить крупная дрожь, да так, что стало заметно — будто он дико замёрз, нестерпимо — и никак не отогреться.
Он даже обхватил себя руками, как замерзающий. Ему хотелось свернуться в позу эмбриона, в комок сжаться — и Алвин еле заставил себя выпрямиться, взглянул на Эральда со страшной тоской:
— Ненавижу, ненавижу этот бесов замок! — пробормотал, лязгнув зубами. — И Шепфорда ненавижу, сука, старая сука, давно надо было прибить его, как поганую крысу… и всех, все стены здешние ненавижу… тошнит меня, больно, не выношу. Эральд, вернёмся в столицу, а? — почти взмолился он, совсем по-детски, и неожиданно заскулила собачка.
Джинера подняла пёсика, прижала к себе. Её солдаты наблюдали безмолвно и сурово, готовые в любой момент обнажить оружие — им тоже было неуютно в Малом Замке.
— Прости, братишка, — сказал Эральд, которому тоже стало холодно. — Нам ведь надо доделать. Доделаем — и вернёмся. Сэдрик, куда нам идти?
— Лупили тебя мало в детстве, демон, — неожиданно прошипел очнувшийся старик. — Несчастный мой сюзерен ещё надеялся, что ты станешь хоть похож на человека…
Алвин даже не взбесился. Он только всхлипнул и обхватил голову руками. Эральд тронул его за локоть — Алвин повернулся, взглянул безнадёжно и устало.
— Хватит уже, — бросил Сэдрик. — Ты, вассал, как тебя — где вход в подвал?
Старик медленно перевёл взгляд с Алвина на Сэдрика.
— В какой? — спросил он шёпотом.
— Ты знаешь, в какой, — Сэдрик вытащил из кармана свой заговорённый нож. — Знакомая вещица? Трогал ведь? Твоё счастье, что не позарился, бросил в могилу с ним вместе…
Старик содрогнулся.
— Давай, проводи, — Сэдрик огляделся. — В ту сторону?
— Ох, и за что ж это на старости лет… — пробормотал Шепфорд, снова жмурясь. — И демон, и…
— Вы ведь знаете — за что, — сказал Эральд. — И — кто его демоном сделал, и что винить вам некого, в сущности…
— Я не верю в благих королей! — огрызнулся старик, но медленно побрёл вглубь двора.
К принцессе нагнулся барон Ланн, загорелый орёл с усиками щёточкой, сказал вполголоса: