Моя Святая Земля (СИ)

— Тихо вы! — шикнул Сэдрик, снижая голос до еле слышного шёпота. — Всё ясно. Я понял, король. Лео, скажи вампирам: Алвина не трогать. А дальше государь решит.
Лео попытался церемониально поклониться, ударился призрачным коленом об лавку, зацепился за механизм из реек, оказавшийся примитивным ткацким станком — просто кивнул, прижимая руку к сердцу и вышел сквозь стену.
— Вот и славно, — улыбнулся Эральд и зевнул. — Братишка, я ещё посплю, можно?
Ну что он спрашивает, подумал Сэдрик, чувствуя полнейшую готовность идти за короля на смерть — но не успел ничего ответить. Эральд спал, а в оконце, заделанном слюдой, тёмные небеса ещё и не думали рассветно сереть.
V
Марбелл постоял с закрытыми глазами, прижимая ладони к выжженному на стене силуэту человеческой фигуры — и улыбнулся. Почти блаженно.
А наёмники и прочее воюющее отребье знают: если твоего дружка подстрелил притаившийся в засаде стрелок, не стоит, сломя голову, нестись к нему на помощь — ляжешь рядом. Вот он ты — второй человек на Святой Земле после Марбелла. Вот он — след твоего Дара. Мальчик ты ещё. Сильный мальчик — но мальчик. Наивный, жалостливый, глупый.
А Лео, значит, думает, что ты защитишь его и его младших от меня. Недаром же Сумеречный Кодекс запрещает обращать детей — вампиры фактически не меняются. Как правило, неумерший ребёнок не может повзрослеть. Лео — вечный подросток, которого пожалела Княгиня; кто бы мог подумать, что когда-нибудь взрослых не останется, и он сам станет Сумеречным Князем! Ах, ты, Те Самые вас возьми! Сумерки Святой Земли… детки. Дружба мальчишек. Как трогательно…
Марбелл поднёс ладонь с еле заметным следом чужого Дара к лицу, вдохнул его, как запах — и тут же раздражённо сплюнул на пол. Перед его мысленным взором на миг отчётливо появилась мрачная тень старой стервы в благоухании ладана и мяты. Это было омерзительно, но это объяснило всё или почти всё.
Вампирский выкормыш. Вот почему Марбелл всё время ощущает упрямое противодействие, чью-то тихую неприязнь, может — ненависть. Вот почему даже уцелевшие вампиры, дохлые щенята, смеют смотреть ему в глаза. Старая ведьма воспитала проклятую деточку. Живой молочный братец Лео. Превосходно.
И не ново. Ах, сто лет назад, в Междугорье, на троне… Срань Господня, этого ещё не хватало…
Сильный некромант, вампирский воспитанник. Любимый Сумерками, ненавидящими Марбелла за упокоенную тёмную мамашу. Гадёныш. Ну, ничего.
Марбелл, не торопясь, вытер зеркало чёрным платком, смоченным в смеси отвара омелы и мочи козла. Пальцами, смоченными в том же отваре, медленно начертил третий глаз некроманта — и несколько секунд чётко видел хмурое полудетское лицо, располосованное шрамами, обращённое к луне. Приёмыш Зельды только моргнул, когда Марбелл поймал его взгляд. Сопляк.
Уж не метит ли в новые фавориты демона? Собирает силы, устраивает какие-то детские интриги с Сумерками… что-то сдвинул в равновесии сил…
Марбелл обеими руками раздвинул око Дара. Деревушка. Лес. Монастырь Блаженного Луцилия. Вот ты где, сынок. Ну-ну.
Можно было бы отправить туда солдат, а с ними — монаха, знающего, как взять за глотку проклятую душонку. Даже кое-какой артефакт ему с собой дать — чтобы справился с мальчишкой наверняка. Можно. Но — ни к чему. Потому что нехорошо выйдет, если тебя убьют чужие, малыш.
Твой Дар пропадёт впустую. Слишком расточительно.
Надо подождать. Марбелл всегда умел ждать, ждать и рассчитывать. Он когда-то пересчитал старую хитрую Княгиню Сумерек — дождётся удобного момента и для юного некроманта. И получит его живым, вместе с Даром и вампирской Силой.
Вот тут, подумал Марбелл, мы и поиграем, детка. Неумерших мне всегда немного жаль, но ты — живой, да ещё пытаешься на что-то претендовать. Перед смертью ты поймёшь, как опасно бунтовать против сильных мира сего — жаль, что тебе уже не понадобится этот опыт. Я выпью твой Дар по капле. Растворю в себе твою самоуверенную душонку. Ты будешь умирать так долго, как мне понадобится, чтобы подобрать все твои возможности до последней крошки — и твои вампиры тебе не помогут, вот увидишь. А заодно я выясню, что ты такое натворил, отчего на душе беспокойно и тревожно — и даже воздух Святой Земли пахнет как-то иначе.
 
В конце концов, ты расскажешь. А потом я вырежу твоё сердце.
А всё потому, что ты пожалел Лео, деточка. Жалость — смертельна, мой маленький дурачок.
Марбелл потянулся, как человек, сделавший трудную работу и удовлетворённый её результатами, и отправился в свои покои.
К Агнессе. Бедная Агнесса, на неё вечно не хватает времени… но если ты фаворит демона, то любые любовные дела надёжнее скрывать от всех глаз.
* * *
Марбелл гладил восхитительно совершенную грудь Агнессы, еле прикрытую лишь тончайшим батистом рубашки, когда началась суматоха. Кто-то во дворе благим матом заорал: «Пожар! Пожар!!» — по коридорам королевского дворца понеслась толпа, толкаясь спросонок, топая сапогами — и за окном, на стене западного флигеля, мелькнул явственный багровый отсвет пламени.
Марбелла прошиб холодный пот.
Пожар. Что же делать? Кошмар.
Он в отчаянии посмотрел на Агнессу, безмятежно лежащую на груде шёлковых подушек. Проклял про себя всё на свете. Решился.
Сгрёб Агнессу с постели и уложил в сундук, болезненно поморщившись, когда она стукнулась головой о бортик. Ещё секунду смотрел на её прекрасное отрешённое лицо, поправил прядь золотых волос, захлопнул крышку сундука — и запер его на замок. Повесил на шею ключ — и вздохнул.
Лишь после этого отпер двери своей опочивальни и выбежал сперва в приёмную, потом в галерею. Найти людей, приказать вынести сундук — там самые необходимые книги по алхимии и врачеванию, драгоценные снадобья, как-то так — но в галерее Марбелл совершенно неожиданно для себя наткнулся на короля лично.
Демон был в одной рубашке, на которую накинул подбитый мехом халат без рукавов — и босой. Марбелл взглянул на него и содрогнулся: из глаз короля смотрел ад во всей силе своей.
Кланяться было глупо и без толку — Марбелл преклонил колено, посмотрел снизу вверх:
— Прекраснейший государь…
— У меня дракон улетел! — рявкнул Алвин. — Ясно, мразь⁈ Ты говорил, дракон не сможет вырваться⁈ Ты⁈
Марбелл бухнулся к его ногам — и это спасло некроманта от затрещины, но Алвин пнул его ногой в бок. Марбелл миг радовался, что на короле нет сапог — и что в галерее нет ничего достаточно удобного, чтобы схватить и врезать. В ярости коронованный демон убивал, не задумываясь.
В такие минуты Марбелл ясно понимал, что Дар ему не защита. Сила ада окружала Алвина, зримая для некроманта, как кровавый туман — Марбелл чувствовал, что любой магический удар отскочит от этой жуткой брони, поразив его самого. Впрочем, он и не посмел бы нанести удар коронованному демону.
— Дракон улетел! Ты слышишь, ублюдок⁈ — Алвин снова пнул Марбелла в бок. — Не смей молчать, дрянь!
— Прекраснейший государь, — сказал Марбелл так спокойно и кротко, как смог, — это чьи-то подлые козни. Дракона выпустили. Есть человек, которого я подозреваю — изменник. Мы расследуем это — и я предоставлю вам негодяя…
Тактика Марбелла, безупречная, давно отработанная, спасла его жизнь и на этот раз. Демон остыл моментально, и ярость на его лице сменилась капризной досадой, как у двенадцатилетнего балованного мальчишки.
— Так и не успели его укротить, — сказал Алвин, надув губы. — Где теперь взять ещё одного? Ты же знаешь, как их тяжело ловить, а мне нужен ручной дракон.
— Но тот дракон-то ведь был совершенно негодный, ваше прекрасное величество, — сказал Марбелл, приподнимаясь с пола, но не вставая совсем. — Ведь не жрал ничего, всё равно бы сдох. Ну улетел — там где-нибудь сдохнет. Всё равно не жилец.
— Да? — спросил демон спокойнее.
— Мой драгоценный государь, — убеждённо сказал Марбелл, — вы же знаете, как я сведущ во врачевании и как предчувствую смерть. Дурная зверюга не давала обработать рану, кровь загнила — конечно, сдохнет. Мы достанем другого дракона, гораздо лучше — помоложе, чтобы можно было укротить и приручить легче. Пошлём солдат к Пику Света…