Плутовка против некроманта. ( Не) желанная для ректора (СИ)

— В какую академию взяли такую бездарь, как ты? — хмыкнула тетка, продолжая раскатывать тесто. — Ни готовить, ни стирать не умеешь. Я даже не говорю о том, что в твоих руках иголки отродясь не было.
Это она права. Без дымка привести в порядок платья, в котором я приехала, не получилось бы. Вот только мне это не было нужно.
— В первой магической академии…
Договорить не успела. Отец встал, пересек комнату и влепил мне звонкую пощечину. Никогда бы не подумала, что мужчина, еле держащийся на ногах, мог быть настолько сильным и метким. Рухнув на пол от тяжелой отцовской руки, я во все глаза взирала на того, кто при всех своих недостатках никогда не поднимал на меня руку. Даже будучи пьяным, он в порыве злости покидал дом, но никогда не смел бить меня.
И вот, казалось бы, именно сейчас, я должна была разгореться праведным гневом и спалить все и всех, но нет. Покачиваясь от удара, я встала и, высоко подняв голову, посмотрела на отца.
— Иди в свою комнату, паршивка. Нет у тебя никакой магии и отродясь не было. Ты пошла в отца, ясно тебе.
Как и в первый раз, он поставил точку на нашем диалоге. Развернувшись на каблуках, он покинул дом, со злостью хлопнув дверью. Тетка так и застыла со скалкой в руках. А я…
А я просто ушла в свою комнату.
— Пи, — сказал Дымок, когда я легла на пыльную кровать. — Пи, — сказал он, когда я сжалась в комок. — Пи, — сказал он, когда я сдерживала крик, рвущийся из самой глубины души, но не проронила ни единого слова и не пустила ни одной слезинки.
Наутро оказалось, что в доме никого нет. Я переоделась в единственное уцелевшее от собственных возгораний платье и посмотрелась в зеркало.
Зеркало. Оно было идеально чистым. Резко развернулась и посмотрела на всю комнату. Она разве что не сияла переливами бриллиантов.
— Это твоих рук дело?
— Пи, — удовлетворенно произнес мышонок.
— Какой же ты умничка.
Я почти уверена, что дымок залился краской. На серой шерстке этого не видно, но опущенная голова и сминания красного фартучка говорили об этом.
— А пойдем на рынок? Ректор дал денег накрыть на стол.
Рынок был переполнен. Я особо часто не ходила за продуктами. Все больше по хозяйству помогала. И чаще всего, за пределами дома. Кто такую грязнулю, да еще и ведьмину дочь пустит в дом. Сейчас понимала, что хорошо, что за продуктами мне не доводилось ходить. Выбирать я совершенно не умела.
— Что нужно юной красавице?
Разглядывая разве что не самую большой прилавок из увиденных, приняла решение взять все в одном месте.
— Я хотела бы взять гуся и свежих овощей.
Молодой мужчина, шире меня раза в три, если не четыре, поднял огромного, по своим же габаритам очищенного гуся за лапы. Посмотрел на меня, посмотрел на вытянутую руку с тушей в ней и сообщил:
— Не донесешь.
— Не донесу, — согласилась я.
— Помогу, — решил он.
— Помогите, — согласилась я.
Дома мы оказались быстрее, чем я ожидала. Широкий шаг Иланаса, сыну Анфисиры был равен трем моим. Поэтому пока он шел, размахивая могучими руками, я почти бежала.
— Так, ты та самая дочь Тираистера, что сбежала почти три года назад, а вчера вернулась.
А быстро у них тут информация распространяется. Даже академические болтушки с позором проиграли в неравном бою. Опыт!
— Приехала в гости, — поправила я.
— Здесь говорят, что ты либо понесла от кого, либо продажной женщиной в столице стала.
Вот те раз. Я еще приехать не успела, а на мне уже клеймо.
— Врут ваши бабки. — Зло прошипела я и направилась к выходу. Широко распахнув дверь, указала Иланасу за порог. — Спасибо, что помог донести, хорошего праздника.
— А ты не дерзи! — огромная туша шла в мою сторону. — У нас бабки умные, жизнью ученые. Ты лучше докажи, что нормальной девкой осталась.
Вот еще. Мне всего-то сутки потерпеть. Ректор обещал, что меня заберут в семь тридцать утра.
— И как я должна это сделать? С бубном поплясать, или каждому в ноги поклониться?
— Ясно дело как. Сейчас со мной в постель ляжешь, а я уж свое слово скажу, коль ты еще девка. — У меня даже глаза на лоб полезли, а в кармане завертелся Дымок. — Ты не боись, я все как надо сделаю, а коли девка, еще и женюсь, так уж там. Кажись, не уродина.
 
«Кажись, не уродина»?! Да они здесь что, все с ума посходили? Огромная мужская длань потянулась к моим волосам. Недолго думая, ударила наглеца и приказала:
— Пошел прочь, свинья недоразвитая.
Гнев, что вспыхнул в крови лесным пожаром в жаркий летний день, я сначала почувствовала, и лишь после увидела в блеске черных глаз. Иланас больно ухватил за плечо.
— Это ты зря, девка. Все равно будешь моей, коль я так решил. — Секунда, и меня выкинули за порог. — Люди добрый, смотрите, падшая женщина, — пробасил мужик, хищно улыбаясь. — Что ж делается?
Ну тут я и не выдержала, Никакая я не падшая. Всего лишь один раз предложила себя ректору, и лишь чтобы остаться учиться в академии. Да и отказался он. Тоже решил, что я не очень хороша. По сравнению с теми женщинами, что окружают его, я тот еще уродец. Но одно дело, некромант. Он слишком силен, а этот…
Вскочив на ноги, я разожгла в руках огонь, который без промедления бросила в сторону Иланаса. Убивать я его не планировала, так, запугать, но толстая распахнутая дубленка вспыхнула мгновенно. Он только и успел, что сбросить ее с плеч и отпрыгнуть в сторону.
— Пи, — услышала я тихое.
— Ведьма! — прокричал мужик.
— Ведьма! — подхватили соседки, которых с каждой секундой становилось больше.
— Сжечь ее! — прокричал кто-то, кого я не видела. Уже хотела ответить, но мне по голове ударили чем-то тяжелым. Мир ушел из-под ног, и я погрузилась в темноту.
  
Глава девятнадцатая — Забираю
 
«Никогда не цепляйся за то, чего, по сути, нет» 
— За использование магического дара по отношению к воспитавшим ее членам семьи... 
Да не воспитывал меня никто. Даже про регулы никто не рассказал. Пришлось все, краснея и бледнея, одновременно и от боли, и от стыда, узнавать у Барсика. 
— За совращение посредством магического приворота… 
Какой там приворот. Привороты пишут исключительно на древнем языке. А я даже при большом желании не смогла бы прочесть написанное на древнем языке. Не уверена, что в академии вообще есть кто-то, кто способен читать на древнем языке. 
— За применения принуждающего заклятия к сыну Анфисиры, купца Иланаса…
Да кому нужен отъевшийся поросенок. Вот ректор да, и высок, и красив и хорошо сложен. Задница и та хороша. 
— Микаэла, дочь Тираистера приговаривается к смерти через сожжение. 
Да какая я ему дочь?! Как увидел, что меня привязывают к столбу, вокруг которого уже стояли люди с зажженными факелами, так развернулся и пошел в сторону дома. Видимо, пить. 
Я, может, и сопротивлялась бы, да после такого удара со стороны отца не было ни сил, ни желания. Одно дело влепить пощечину, другое — позволить стаду овец сжечь меня заживо. 
Слез не было, как и мольбы о прощении. 
Перед прочтением приговора Иланас подошел еще раз и сказал:
— Скажи, что раскаиваешься, что готова искупить вину, и я тебя спасу. Правда, речи о свадьбе уже быть не может. Из-за твоей выходки все считают тебя падшей женщиной. А мне такая в качестве жены не нужна. Но будешь вести себя хорошо, да ночи мои скрашивать, нужды не узнаешь. 
Вот сдалась я ему, такая кривая и косая. Мое молчание было воспринято как отказ, и началась казнь. 
Оказалось, что ведьмы испокон веков уводят благородных мужей из чужих семей для продолжения своего ведьминского рода. И овец травили, чтобы кровью умыться, да молодыми дольше оставаться. И голыми по полям, под лунной ночью бегали, чтобы злых духов призвать. 
Мне стало скучно, и я ушла в свои мысли. Это была ошибка. Перед взором раз за разом возникала, пошатываясь, удаляющаяся отцовская фигура. Неужели я настолько плохая, что ему безразлично мое будущее и моя жизнь. Да, я дочь ведьмы, но и его тоже.