Помещицы из будущего (СИ)

- Леонид Яковлевич, дорогой, может, вы блинков с мясом хотите? – спросила я, на что мужчина возмущенно ответил, посмотрев на меня осоловелым взглядом:
- Да вы что, голубушка! Какой я вам Леонид Яковлевич?! Семеном Гавриловичем меня кличут! Колодкин Семен Гаврилович! Я играл в комедиях! И вы бы видели, как я играл… «Акт о царе перском Кире и о царице скифской Томире» чего стоит!
- Да вы комедиант, батюшка… - Павел уже веселился вовсю. – Что ж вы так наследили, любезный?
- Я не комедиант! Я – актер! – самозванец резко встал, вскинув руку, но не удержался на ногах и снова рухнул в кресло. Через секунду раздался оглушительный храп.
Наше семейство спокойно отправилось спать, зная, что «великий актер» никуда не денется. А под утро, когда раздались крики, мы с Павлом рассмеялись, примерно представляя, что происходит.
В гостиной разыгралась целая трагедия. Колодкин Семен Гаврилович истерично топал ножкой, потом пытался прорваться к двери, у которой стоял Захар, но поняв безуспешность своих попыток, ловко забрался на окно, несмотря на короткую ногу.
- Я выпрыгну! Я разобьюсь! Не сметь меня трогать!
- Семен Гаврилович, во-первых, окна закрыты. А во-вторых, падать-то недалеко. В сугробе побарахтаетесь, на том и закончится. – Головин присел в кресло, насмешливо наблюдая за растрепанным актером «больших и малых театров», – Слезайте, давайте поговорим.
- Бить будете? – мужчина не спешил покидать подоконник. – Ежели что, у меня здоровье плохое! Забьете, кто станет Агафью Акимовну кормить? Супружница моя, единственна-а-ая!
- Будет вам ерундой маяться. Никто вас бить не собирается. По крайней мере, пока, – Павел указал глазами на кресло. – Слезайте и садитесь.
Мужчина не двинулся с места, но когда Захар направился к нему, быстро соскочил на пол.
- Не подходи, сам я! Сам!
- Господи… как это у Потоцкой хватило ума прислать сюда это чудо? – прошептала Таня. 
Глашка, стоящая рядом деловито протянула:
- Да… фуфлыга* и хухря**… чего с него взять?
- Бесстыдница! Быстро за самоваром беги! – шикнула на нее нянюшка, а потом, вздохнув, произнесла: - Хухря и есть…
Семен Гаврилович бочком приблизился к креслу и сел на самый краешек, готовый сорваться в любую минуту.
- Не виноват я! Ей Богу ни в чем моей вины нет! – он смотрел на Головина горящими глазами. – Меня заставили! Принудили самым бессовестным образом! Оттого, что воскресным вечером я, будучи пьяным, лобызался с Парашей Митюниной, меня сюда прислали! Иначе моя дорогая супружница была бы поставлена в известность, после чего мне хоть в гроб ложись! Не знаете вы норова моей Агафьи Акимовны! Строга, ой, строга баба!
- Кто прислал? Потоцкая? – уточнил муж, но актер покачал головой.
- Нет, сынок ее! Барин Потоцкий! Все девки театра в его койке побывали! – он обернулся и жалобно произнес: - Простите меня, барышни. Вы бы не слушали такие речи…
Ну, в общем, все начинало проясняться. Александр таскался с актрисками самого низкого пошиба. Там и нашел этого немолодого любителя лобызаться… Немного шантажа, чуток денег, и актёришка у него в руках. Только вот поспешил барин, и его лазутчик оказался слишком уж слабым, да жадным к водке.
*«Чтобы унизить неприятного мужчину, женщины на Руси могли назвать его "фуфлыга" что означало "невзрачный хилый мужичонка». Фуфлыгой также на Руси называли любителей жить за чужой счет. Сам глагол фуфлыжничать имел значение «шататься без дела, нахлебничать». 
**Неаккуратный, вечно растрепанный человек мог получить обидное прозвище «хухря» от глагола хухрить, то есть растрепывать, клочить».
  
Глава 19
 
- И что прикажете с вами делать, Семен Гаврилович? – Павел задумчиво смотрел на мошенника, а тот трясся от страха.
- Помилуйте, барин! На коленях вас прошу! – мужчина действительно рухнул на колени и пополз к мужу, подволакивая ногу. – Не губите!
- Господи, да что вы творите! Встаньте немедленно! – раздраженно произнес Головин, поднимаясь с кресла и отходя в сторону, чтобы не дать схватить себя за ноги. – Действительно театр одного актера!
 
Захар поднял причитающего актера за воротник и вернул его на место.
- Сиди уж, окаянный, иначе привяжу!
- Что Потоцкий приказал вам? Зачем он послал вас сюда? – Павел спросил это строгим голосом, в котором звучала угроза. – Отвечайте.
Я никогда не видела мужа таким. Он гневался, но это была холодная ярость, не имеющая ничего общего с желанием причинить физическую боль. Головин контролировал себя, и от этого вызывал у самозванца еще больший страх.
- Он сказал, чтобы я выведал, что в усадьбе творится, чем живут барышни. А еще он просил разведать, есть ли в доме черный ход! – Семен Гаврилович трясся всем телом, вызывая у меня приступ отвращения. Что за гадкий человек!
- Зачем ему черный ход? – Таня подошла ко мне и взволнованно прошептала: - Он что, хочет в дом пробраться?
- Я должен найти черный вход, а потом, когда барин Потоцкий изволят к дому незаметно подойти, впустить его! – мужчина громко высморкался в грязный платок. – Для чего, не ведаю! И знать не знаю, что он задумал! Боюсь я его, барин! До смерти боюсь!
Но мы-то догадывались, зачем Александру понадобилось незамеченным пробраться в дом. Он готовился совершить какое-то преступление.
- Неужели он испытывает такую ненависть к нам? – я искренне недоумевала, почему они с матерью так отчаянно хотели погубить нас. – Но за что?
- Меня это тоже интересует, – Павел не сводил взгляда с актера, словно размышляя о чем-то. – Вы пока останетесь здесь под присмотром. Погостите в нашем доме, Семен Гаврилович.
Тот понуро опустил голову, понимая, что спорить бессмысленно и принимая свою судьбу. Захар увел его в комнату и запер на ключ до нашего особого распоряжения.
Мысли по поводу ненависти Потоцкого не давали мне покоя. Что-то во всем это было не так. Головин лишь подтвердил мои домыслы, заведя этот разговор:
- Вам не кажется, что во всем происходящем есть некая тайна? Я много думал об этом.… Ну не может человек творить такое, имея своей целью лишь завладение землями. Тем более что сейчас это стало практически невозможным.
- Почему же? А если из нас никого не останется здесь? – Таня даже поежилась от такого предположения.
- Во-первых, тогда им придется избавиться не только от вас, но и от меня. А во-вторых, на эти земли могут претендовать и другие. Возможно, их выставят на торги. Нет, слишком уж это рискованно. 
Головин в принципе был прав. Сеять вокруг себя смерть ради земель? Их было не настолько много, да и вроде бы Потоцкая не бедствовала. Тогда что происходило? Ответа на этот вопрос, увы, не было.
- Может, здесь есть какая-то тайна из прошлого? – предположила я. – Ведь земли это одно, а ненависть совсем другое. Дарья Николаевна и Александр не похожи на расчетливых, холодных негодяев, у которых одна задача: как можно больше захапать. Они ненавидят нас за что-то! И эта ненависть толкает их на безумные поступки.
- Именно об этом я и говорю, - сказал супруг. Я видела, что он переживал, и злилась на Потоцких еще больше. – Вы ничего не слышали от отца или матушки? Может, они что-то говорили об этом семействе?
- Нет, ничего, - с сожалением ответила я. – Не могу припомнить.
Естественно мы с Таней не могли ничего сказать по этому поводу, потому что не являлись настоящими сестрами Засецками. Нас просто физически не было здесь в то время.
- Мне нужно подумать. Поразмыслить… - Головин ласково взглянул на меня. – Лизонька, вы позволите мне побыть в одиночестве?
Мы с Таней оставили его в кабинете, а сами спустились вниз.
- Может, нянюшка что-то знает? – шепнула мне Таня. – У нее спросить нужно.
- Ох, сомневаюсь… Ты вспомни, Потоцкие были вхожи в этот дом, а значит между ними и старшими Засецкими не было вражды, - мне так хотелось разобраться во всем этом, что я не могла ни о чем другом думать.