Помещицы из будущего (СИ)

- Нет, нет… Мы помочь ему хотим, - объяснила я. – Жаль юношу.
- А вы его приказчиком назначьте. Он грамоте наученный, станет за усадьбой приглядывать, раз такое дело, - предложил Головин. – Другой помощи пока оказать ему вы не в силах.
Я задумалась над его словами. А ведь он прав. Нужно парня повысить в должности, а то как-то не по-человечески. Пусть духовно мы были чужими, но кровь у нас по венам бежала одна.
  
Глава 44
 
Головин уехал, но перед этим мы договорились, что завтра утром отправимся в церковь. Он еще раз пообещал, что приглашения на обручение будут разосланы в самое ближайшее время. А еще предложил заняться пошивом подвенечного платья, которое он с радостью оплатит, так же, как и платье Софьи.
Нянюшка все не могла прийти в себя от радости. На ее щеках горел румянец, походка стала легкой, и я даже пару раз услышала, что она напевает под нос какую-то песенку. Мы с Таней вполне могли понять ее воодушевление, ведь угроза оказаться на улице стремительно отступала. Да и что говорить, старушка переживала за нас, как за родных.
Но священнослужителя нам с Таней случилось увидеть раньше, чем предполагалось. Старый тарантас, которым управлял бородатый поп в пыльной рясе, появился в усадьбе в то же время, как в главные ворота вошли цыгане.
Мы направлялись на кухню взять для собаки еды и сказать Евдокии, чтобы она сварила бульон для Сашка. Но вся эта процессия заставила нас удивленно остановиться.
- Добрый день, барышни! Спаси Господи! – громогласным голосом произнес священник, спускаясь на землю. – Это что же происходит? Как могло такое приключиться?!
Он был крупным, с выпирающим животом и окладистой бородой, в которой поблескивали седые пряди. Густые брови нависали над бесцветными глазами, а нос имел красноватый оттенок из-за купероза.
- Добрый день, - поздоровалась я, пытаясь вспомнить, как правильно приветствовать священнослужителей. Крест целовать? Ну, уж нет. Я не собиралась прижиматься губами к кресту, покачивающемуся на животе батюшки. Мало ли, кто его целовал до меня… – Что случилось?
- Отец Никифор! – из дверей выскочила нянюшка и радостно бросилась к нему. – Как хорошо, что вы нас навестили! Проходите в дом! У нас с обеда блинки остались!
- Нет уж, Аглая Игнатьевна! Увольте! Я по важному делу, которое требует немедленного разрешения! – священник возмущенно затряс бородой. – Ибо на святое посягаются!
Я посмотрела на молча стоящих в стороне цыган и догадалась, что приезд батюшки как-то связан с ними.
- Так вы ответите, что случилось? – повторила мой вопрос Таня.
- Это вы позволили цыганам своих на нашем погосте хоронить? – священник нахмурил кустистые брови. – Они уже и могил накопали!
- Мы, - кивнула Таня. – А куда же еще покойных, как не на кладбище нести?
- Так то покойных людей! Ибо погребения со всеми церемониями удостоены только истинно православные люди! – голос батюшки сорвался на фальцет. - Нельзя погребать скоропостижно умерших без похоронных памятей! Что, ежели покойники их не соблюдали православные обряды или самоубийцами были? Или вообще померли от хмельного?! Упаси Господь мою душу!
- Какие самоубийцы?! – у меня в голове не укладывалось происходящее. – Люди в пожаре погибли! Вы что говорите такое?!
- Не знаю я ничего! Пущай в скудельницу несут! И все тут! – уперто произнес священник, краснея от гнева. – Там им самое место!
Я понятия не имела, что такое «скудельница», да и Таня, скорее всего, тоже, но тут мы услышали голос Бартоша:
- Вы что, хотите рома в яму как собак бросить? Не бывать этому!
- Ты меня еще поучать станешь, бродяга? – батюшка погрозил баро хлыстом. – Иуды проклятые!
- Отец Никифор, вы прямо с кондачка-то набросились на всех! – Аглая Игнатьевна вышла вперед. – С барышнями таким языком говорить не надобно! Вы пошто о скудельнице вспомнили? Голубки мои и знать не знают, что это такое! Не надобно девицам в душеньку страху нагонять!
 
- Перестали церковь почитать! Совсем от Бога отдалились! Сатана вокруг правит! – разразился бранью батюшка. – Одному Господу все известно! Он и покарает грешников!
Священник забрался в свой тарантас и поехал прочь, не переставая вопить во весь голос.
- Мы успели выкопать могилы, - сказал Бартош, подходя к нам. – Но не дадут нам, барышни, там своих рома схоронить… Раньше своих покойников в лесных чащах или в степи оставляли, подале от дорог, но ежели здесь останемся, то хотелось бы за могилами смотреть…
- Это мы еще посмотрим, дадут или нет, - зло произнесла Таня. – Завтра вы своих похороните, слово даю.
Цыган кивнул и отошел, но мне показалось, что он не поверил в ее заверения.
- Ты что задумала? – спросила я шепотом. – Хочешь батюшку уговорить?
- Нет. Ты слышала, баро сказал, что они собираются здесь остаться? А значит, нам все-таки придется выделить им землю и под поселение, и под кладбище. Пусть оно у них свое будет. Так всем спокойнее. Нужно хорошо изучить план земель. С Захаром или и того лучше, с Демьяном посоветоваться! Если такой вариант предложить священнику, думаю, он не откажет, - ответила подруга. – Зачем ему лишние разборки? Интересно, а храм тоже получается на нашей земле стоит?
- На нашей, на нашей… - нянюшка услышала ее вопрос. – Да вот только жертвуем мало. Откудочки деньгам еще и на храм взяться? Барыня Потоцкая и нашему приходу помогает… Везде она сподобилась.
- Так вот почему батюшка на нас обижен… - протянула Таня. – Мы жертвуем мало!
- Дак печалится он, что люди сейчас злые стали, в Бога не верят, а только с виду благочестивые, - тяжело вздохнула Аглая Игнатьевна. – Вон, сколько всего случалось, а наказания за это никто и не получил… Исправник один, любил прохожих на улице поколачивать, а попался ему священник, он и его не пожалел. Отметелил, да сосуд со Святыми дарами расколошматил… А еще ранее, случилось такое, что не приведи Господь… Помещик один пригласил к себе попов с попадьями, велел раздеть. Да бил их смертным боем. Не осерчаешь тут на людей…
Да уж… Нравы здесь царили самые жестокие…
- А что такое «скудельница»? – с любопытством поинтересовалась Таня. – Нянюшка, расскажи.
- Да зачем он вам? – отмахнулась Аглая Игнатьевна. – Потом и узнаете.
- Расскажи, - уперто произнесла подруга. – Мы что, дети малые? Елизавета, вон, замуж идет, а ты все нас оберегаешь!
- Рядом с церковью убогий дом имеется. Деревянная изба с крестом. Видели, небось? – нянюшка рассказывала все это не очень охотно и когда мы кивнули, продолжила: - А под нею глубокая яма со льдом. Покойники там. Их за год два раза хоронют. На Покрову да на Семик (седьмой четверг после Пасхи). Надевают саваны и в одну могилу складывают. А попадают тудысь бродяжки, те, кого моровое поветрие забрало, самоубивцы, иноверцы, а еще те, кто в дороге помер али убили его в пути.
Рассказ об «убогом доме» был, конечно, не из приятных, но меня больше всего напугали слова Аглаи Игнатьевны о «моровом поветрии». Если я не ошибалась, это чума.
- А когда в последний раз поветрие моровое здесь было? – спросила я и нянюшка прищурила глаза, вспоминая.
- Давненько уже… Моя матушка в девчонках бегала! – она улыбнулась нам. – Не боитесь, голубки… Нету его уже целый век!
Это не могло не радовать, но все же нужно было спросить Таню, знает ли она, когда в России были эпидемии.
- А это еще что такое? – вдруг воскликнула Аглая Игнатьевна, глядя, куда-то за наши спины, и мы испуганно обернулись. Но к нашему облегчению это была всего лишь груженая телега. Управляющий ею мужик остановил лошадь, спрыгнул на землю и, низко поклонившись нам, сказал:
- Барышни, я вам от барина Павла Михайловича помощь привез. Бабы наши одёжу какую-никакую собрали гостям вашим, - он с интересом покосился на цыган, так и стоящим чуть поодаль. – Мучичка, крупы мешок, масла бочонок, соления, да и остального хватит. Принимайте.