Паства (СИ)

— Тогда оплатите ещё и мой ужин.
Амос удивился наглости юноши, но ничего не ответил и направился к бармену.
Звук шаркающих ног снова наполнил улочки спящего города. Спутник шёл чуть позади, и Амос готов был поклясться, что слышит его недовольное сопение.
— Так что насчёт ответов? — прервал молчание Торен.
— Тише! Говорите как можно тише! — вот и настало время расспросов. — Что именно вас интересует?
Торен приблизился вплотную.
— К чему такая спешка? От кого или чего мы скрываемся? Кто вы и как начали работать на Церковь?
Амос решил, что лучше начать с последнего вопроса.
— Что же, начну с начала. Как меня зовут, вы уже знаете — Амос. Говорить полное имя смысла не вижу, я не из знатного рода. Семья у нас обычная: отец, мать и пятеро братьев. Я старший. Но наперекор судьбе и обычаям стал самым бедовым. — усмехнулся от нахлынувших воспоминаний Амос. — Отец был главным плотником на лесопилке близ города Генлтор. Я совершенно не смыслил в этом деле. Все его старания попросту разбивались о меня, будто волны о камень. Но отец не мог изменить своим простым принципам — сын должен быть под стать отцу. Если родитель рубает топором, то и отпрыски должны делать то же самое. Понятно, что со временем ссоры из-за этого стали преобладать в нашем доме. Но моя мать, да дарует ей Спаситель здоровья и долгих лет, всегда меня оберегала.
Под неспешный рассказ они прошли главную площадь. Впереди должны были появиться городские ворота.
— Мама у меня очень верующая. Она брала меня на все службы. Хоть отец и не одобрял такую набожность, возражать жене не мог. Однажды она рассказала о своих тревогах пастырю. Через какое-то время Святая Церковь приняла надо мной покровительство. Тогда я гневался, но теперь я понимаю, почему мать так поступила и… в общем не важно.
Торен всё время молчал.
— Закончить обучение я так и не смог. — продолжил Амос. — Причиной тому стала любовь. Я не про любовь к Церкви, как вы понимаете, а про нашу, земную любовь к женщине. — улыбка украсила его лицо. — Вы были влюблены, Торен?
— Нет, моя любовь полностью принадлежит Спасителю.
— Звучит как заученный текст для ответа на школьном уроке. Знаете, а я вот всей душой желаю каждому испытать такие же высокие чувства, что вспыхнули между мной и Гремой. Она пленила, а скорее я сам пленился её красотой и обаянием. В тот самый день, впервые заметив её на рыночной площади, я понял, что моя свобода больше мне не принадлежит.
Наконец, они дошли до ворот. Одна из створок была приоткрыта.
— Сейчас мы будем проходить стражу. Прошу вас, Торен, просто помолчите. Разговаривать буду я.
Амос, надеясь на послушание своего спутника, выпрямился и деловито зашагал впёред.
— Кто идёт? Отзовись! — раздался голос утомившегося стражника.
— Ты разве не видишь? — отозвался Амос
— Тебя-то я всегда узнаю по твоей медвежьей походке. Я про него. Кто это?
— Рад, что ты меня узнал, правда, уточнять, как именно, было не обязательно.
Амос подошёл ближе. На посту стоял Шент — туповатый, но добродушный парень. Повезло.
— Я спросил, кто это? — повторил Шент.
— Это? Так брат же мой.
— Не знал, что у тебя есть брат.
— Неудивительно. Он здесь проездом. Заскочил, чтобы повидать меня.
Он обменялся со стражником ещё парой несвязанных между собой фраз. Когда беседа была закончена, Амос и Торен пошли дальше. Ворота остались позади.
— Так на чём я остановился? Ах да, Грема! Просто потряса…
— Ты обманул его. — бесцеремонно перебил Торен.
— Кого?
— Часового. Ты сказал ему, что я твой брат.
— Да, сказал. Но где же здесь обман?
— Ещё час назад я знать тебя не знал.
— Я не обманываю людей. — спокойно ответил Амос.
— Я не брат тебе!
— Брат. По вере.
— Это не одно и то же.
— А это так важно?
— Но он-то подумал о кровном родстве.
— Да и шут с ним. — парировал Амос. — Какое нам дело, о чём он подумал? Главное, что мы вышли из города, можем продолжить свой путь и перестать шептаться. — он достал бурдюк, сделал пару глотков и протянул Торену.
 
— Что это?
— О, чудесный напиток! Попробуйте.
— Нет, спасибо.
— Зря. Но дело ваше.
— Вы лучше расскажите, к чему такая скрытность?
— Но я ещё не закончил рассказ о себе.
— Опустим это. Услышанного мне вполне достаточно.
— Хорошо. Меры предосторожности вызваны историей этих мест. Зим так восемь назад тут случился пожар. Слава Спасителю, обошлось без жертв, но вот церковь сгорела полностью. Случай, стечение обстоятельств, чей-то злой умысел? Не важно. Храм отстроили. Он стал больше, богаче и красивее. Правда, с новым храмом случилось то же самое. Так ещё и после первой службы, проведённой в нём. К утру осталось лишь пепелище. Молва тут же разнесла по городу, что всему виной проклятье. Все беды потом ему приписывали. Болтали, что Спаситель покинул это место из-за грехов тех, кто нёс Его слово людям. Народ у нас простой, легко верят в россказни тех, кто умеет правильно говорить. Я их за это не виню. Нужные слова да в нужные уши. В итоге народ ополчился на служителей Церкви, а те, боясь за свои жизни, просто сбежали.
— Но вы решили остаться, так?
— Я? О, нет. Мы тут оказались куда позже тех событий. Народ уже подостыл, и нашу семью приняли без проблем. Признаюсь, мне самому стало страшно от всех этих россказней о высшей силе, ополчившейся на наших с вами братьев. Но я не смог найти злой умысел в событиях, что сподвигли Церковь к таким кардинальным решениям.
— Тогда к чему все эти ухищрения? Не понимаю.
— Эх. — выдохнул Амос. — Если вы позволите, я продолжу, и тогда, быть может, причины такого поведения станут для вас очевидны.
— Прошу. Продолжай.
Амос уловил нотки гнева в последних словах Торена. Да, молодость не терпит порицаний со стороны.
— Я считал те события случайностью, но вот Церковь относилась к ним совершенно иначе. Однажды в мой дом постучал ничем непривлекательный человек. Таких много можно встретить на трактах, бродячих от одного города к другому. Отец Грен, так он себя назвал в тот день. Соблюдая заповеди Спасителя, мы с женой тут же предложили разделить с нами трапезу. Паломник, подумали мы. И представьте наше удивление, когда мы узнали, что именно я стал причиной его странствия. Но стоило ему поведать цель своего визита и причины, по которым ваш скромный слуга понадобился делу Спасителя, как во мне пробудился тот самый страх, рожденный от крестьянской молвы о проклятии.
— Но кто решится пойти против Церкви столь богобоязненными делами?
Амос лишь пожал плечами и ненадолго погрузился в раздумья.
— Став глазами Церкви, смог заметить, что беды нашего городка были не единственными, что обрушились на графство. Где-то целыми полями гнил урожай, где-то падал скот, рыба, обильно водившаяся в здешних прудах, всплывала кверху пузом. Люд сразу начал винить в этом Церковь. Стоило ей уйти, как несчастья прекращались.
Но вот что было особенно интересно. Недалеко от нас есть деревушка. Там стояла часовня, в которой служил Экрот. Его паства всегда отличалась особо сильной верой. Несмотря на все беды вокруг, в их деревне всё было хорошо.
Я собрался навестить его лично и убедиться в силе этих слухов. По прибытию я узнал ужасную весть. Экрот лишился рассудка и перестал узнавать людей. Его безумные глаза словно лишились способности моргать, а уста изрекали лишённые всякого смысла бормотания. Как могло такое случиться с мудрейшим человеком?
— А что он говорил?
— Разобрать мне удалось не так много. Говорил Экрот о грядущем, и оно его пугало. Пугало так, что лишило беднягу рассудка. Мудрость и безумие, словно две сестры, идут рука об руку.
Молчание окутало бредущих по петляющей, натоптанной дороге. Амос резко остановился, отчего Торен чуть было не врезался носом в его мокрую от пота спину.
— Пришли!
— Куда?
Амос осмотрелся по сторонам и с опаской ответил: