Отражение первое: Андерсы? Эвансы? Поттеры? (СИ)

Северус вздрогнул. Дыхание становилось все поверхностей. Крупной дрожи уже не было, тело билось в лихорадке. А в сознании, на самом краю билась мысль: «Держаться» Только держаться! Они придут!».
Сознание возвращалось толчками. Спина горела, когда на ней устроили костер. В нос ударил запах пыли. Ремус открыл глаза. Перед глазами был пол, на котором слой пыли был неизмеримо большим. Ремус поднял руку, зазвенела цепь. Ремус чуть повернулся, чтобы взглянуть на свои руки. Спина отозвалась болью.
«Сволочь», - мрачно подумал оборотень. На обеих руках были кандалы, цепи шли к стене, где были приварены к кольцу. Ремус дернул посильнее и застонал от боли, пронзившей спину. «Чем он в меня запустил? Дамблдор, я тебя собственноручно разорву», - мрачно пообещал оборотень. Осторожно двигаясь, чтобы причинять себе как можно меньше боли, Ремус сел. Спина горела огнем. Ему показалось, что мантия и рубашка на спине либо разорваны, либо сгорели. Ремус придвинулся к стене и прислонился к ней, тут же застонав от боли.
- Какая же ты сволочь, Дамблдор! Я ведь знаю, что это твоих дело рук! Дай мне только выбраться, - выругался Ремус вслух. Злость на самого себя захлестнула Ремуса с головой. «Это же надо так нарваться», - укорял он себя. А как все казалось просто. Ему тогда показалось, что он слышит какую-то мелодию, еле слышную, словно она шла из-под воды. Он шел за звуком. А тот то появлялся, то пропадал. Он тогда дошел до лестницы, которая вела из подземелий. У дверей одного из кабинетов он услышал смех, веселый задорный. Он даже заглянул в кабинет, но там никого не было. А смех периодически то возникал, то пропадал. Вот он и стоял к лестнице спиной, пытаясь понять, откуда идет звук. Опасность-то он почувствовал, а вот среагировать не успел. Оборотень называется, совсем разленился. И кто просил его одного идти. Знал же, что директор так просто ничего не оставит. Поперся. Теперь сиди вот тут и гадай, что будет дальше. Почему-то ему показалось, что придется поголодать. Маловероятно. Что в ближайшее время его навестят.
- Адриан! - сокрушенно вздохнул Ремус. - Сколько же этот ребенок должен страдать? Ты мне за все ответишь, Дамблдор! За каждый его стон, за каждую слезинку, за каждую печальную искорку в глазах.
Ремус подтянул ноги и положил на них руки и опустил голову. Запах пыли забивал все остальные. Хотелось чихать.
- Ну, ты и гад! - встрепенулся Ремус. - Надеешься, что я сам себя прикончу, когда обернусь, да? Ты поэтому меня похитил за три для до полнолуния? Ах, ты, сволочь старая, хрыч властолюбивый. Решил убить меня моими же руками? Не получится. Я на зло тебе выживу!
Ремус в приступе ярости дернул несколько раз руками. Но цепи были очень хорошими. Он только нанес себе больше вреда. Запястья ободрались до крови и края кандалов. Ремус унял свою злость. Нельзя, чтобы была кровь, иначе перекинувшись, он сам себе перегрызет конечности. Ремус попытался выровнять дыхание, обдумать ситуацию. Сколько он уже здесь? Час, два, день? Наверное, Северус уже знает о его исчезновении. Его ищут. Они найдут способ его найти. Обязательно найдут. А Дамблдор - т о подписал себе смертный приговор, а палачей у него теперь двое - Адриан и Северус. Это двое сейчас готовы директора разорвать голыми руками на мелкие кусочки. Не учел наш директор такой фактор, не учел. Он надеется взять ситуацию обратно под контроль, но у него просто не хватит сил и возможностей. Он ведь не знает всей правды и не узнает никогда. Дамблдор потерял свою хватку. Они смогут его переиграть и наказать. Их больше.
Единственное, что сейчас действительно волновало Ремуса, это состояние двух самых для него родных людей - Адриана и Северуса. Мальчик только начал с ним общаться. Ремус вздохнул, вспомнив, как тот сидел у него на руках, прижавшись к нему, Ремусу, и столько в этом жесте было беззащитности, что сердце тогда просто защемило. Как Адриан ко всему этому отнесется, что почувствует. Надежды, что Адриан ничего не узнает, у него не было. Адриан узнает. Ремус не мог сказать, откуда такая уверенность. А Северус+ тут вообще все было плохо. Ремус узнал зельевара совсем с другой стороны. Для него он уже не был мрачным ужасом Хогвартса. Когда он впервые увидел нормально одетого Снейпа с чистыми волосами, то выпал в осадок. И ведь их отношения начались именно с подачи Северуса. Тот все решил за них двоих, а он и не сопротивлялся. Его это также устраивало. Но этот человек мог быть ужасно яростным, когда дело касалось того, что, как он считал, принадлежит ему. А он считал, что Ремус только его. Так что от Северуса в этой ситуации можно было ожидать чего угодно. Главное, чтобы тот ошибок не натворил. Тут уж Ремус надеялся на их команду: Анну и Виктора Андерсов, на Тома, на Малфоев, Забини и Паркинсонов. Они должны суметь удержать Северуса от ошибок, которые могут стоить им всем жизни.
 
Том. Это удивляет. Кто бы мог подумать, что он будет общаться с самим Темным лордом и даже шутить. А уж о том, что он простит тому смерть друзей! Об этом можно было только мечтать. А на вот тебе. Простил. Они даже в одной команде. Вот так бывает в жизни.
Ремус поднял голову и осмотрелся. Напротив того места, где он сидел, закованный в цепи, был камин. Его, скорее всего и судя по следам, принесли сюда через этот камин. Справа от камина стояло кресло, накрытое белым полотном. Правда, оно уже не было белым, скорее всего серым, от пыли. Это был то ли каминный зал, то ли какой-то кабинет. Мебели почти не было. Определить, что стояло в комнате, было трудно. Все предметы накрыты тканью. Понять, куда его притащили, ему не удалось. Не было никаких зацепок. Окна задернуты шторами. Напрягали цепи и кандалы. Что они здесь делают? Все было приварено к стене, а значит, он не первый, кто тут сидел на цепи. В том, что его сюда притащил директор, который его и уложил заклинанием, он не сомневался. Значит, дом, или что это еще, как-то связан с Дамблдором. И что это дает? Да, ничего. Ровным счетом ни-че-го.
Ремус вздохнул. Мысли никак не хотели строиться в нужном ему порядке. Голова не работала. Последствия заклинания? Скорее всего. Вот тебе и старый самый светлый маг. Да, Том ему и в подметки не годится. Манипулятор чертов. Сам не живет и другим не дает. Вот чего ему в сто с гаком лет неймется? Власти хочется? Так попросил бы, ему ее на тарелочке с голубой каемочкой бы преподнесли. А он тут устраивает военные действия мирового масштаба. Маньяк мирового пошиба. «Была бы воля, пристукнул бы чем-нибудь тяжелым по голове, честное слово. И жилось бы всем лучше и дышать было бы чище», - вздохнул Ремус, устраиваясь поудобнее. Оставалось только ждать, когда придет помощь. И лучше бы она пришла, до полнолуния. Зелье-то он не выпил. И теперь не знает даже сколько осталось времени, сколько он был без сознания. Ждать. Остается только ждать.
Капля медленно скатывается по желобу, зависает на мгновение и летит вниз. Характерный звук удара воды о воду. Мужчина сидит в углу, самом сухом в этом сыром, убогом помещении три на два метра. Справа от него тюфяк, набитый соломой, мокрый. Спать на нем не возможно. Одежда просто не высыхает. Он уже привык к постоянной мокрой одежде и холоду, пронизывающему до самых костей. Сколько он уже здесь? Год, два, пять? Он потерял счет времени. Ему приносят еду, если ее так можно назвать. Только, чтобы не сдох.
Мужчина поднимает голову. Лицо изможденное, усталое. Но глаза. Они словно живут своей жизнью. Яркие, синие, полные жизни. Им не удалось его сломать. Они пытались, но у них ничего не получилось. Как же он радовался, кода они ему сказали, что Гарри пропал. Он, конечно, не показал им своей радости. Сначала они пытались выяснить, куда он мог уйти. Не погнушались даже круцио накладывать. Вот такие дела.
Он был так рад, когда Дамблдор вытащил его из-за завесы. Как выяснилось, в первые два дня это можно сделать. А потом все это началось. Директор оказался сволочью, самой настоящей. Он не мог поверить в то, что видел и слышал. Этот человек, Дамблдор, рехнулся на почве власти. Ему нужен был Гарри только для того, чтобы выставить того на поле боя как пушечное мясо. Его крестник оказывается не должен был выжить. Все это он услышал случайно. Не предназначалось это для его ушей. И. конечно, своей импульсивностью он только себе и навредил. Он нарушил планы Дамблдора. Очнулся он уже здесь.