Охоться на меня, дорогая (ЛП)

Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться, прежде чем открыть дверь. Джеймс стоит там с усталым выражением лица.
— Привет, Алекс, — мягко говорит он, с легкой улыбкой, которая не совсем достигает его глаз. — Извини, что беспокою тебя так поздно, но я просто хотел спросить, не могли бы мы поговорить.
— Это нормально, — отвечаю я, пытаясь быть понимающей. — Заходи.
Джеймс заходит внутрь, и я закрываю за ним дверь. Он выглядит так, будто у него много чего на уме.
— Извини, что врываюсь без предупреждения, — продолжает Джеймс, входя в гостиную, его взгляд метнулся к ноутбуку, а затем обратно ко мне.
— Все в порядке, Джеймс, — говорю я снова, — Хочешь немного воды? Это единственное, что у меня есть в доме на данный момент. До сих пор не было возможности пройтись по магазинам.
Он тихо посмеивается.
— Почему-то я не удивлен.
Я пожимаю плечами, не стыдясь, посмеиваясь про себя.
— Ты знаешь, как это бывает, когда я по уши погружена в дело, я всегда забываю обо всем остальном. Я бы, наверное, забыла поесть, если бы кто-нибудь другой меня не заставил.
Он улыбается мне, но я вижу в этом напряжение.
— Я тоже такой. Иногда, когда мы так сосредоточены на работе, все остальное просто отходит на второй план. — Он отходит к занавешенному окну, ненадолго выглядывает наружу, прежде чем провести ладонями по лицу. Он выглядит расстроенным.
— Все в порядке? — Обеспокоенно спрашиваю я.
Джеймс поворачивается ко мне и на мгновение колеблется, как будто пытается подобрать правильные слова.
— Я собирался спросить тебя о том же самом. Сегодня на месте преступления ты казалась другой.
Я хмурюсь, я думала, что скрывала это достаточно хорошо, чтобы не вызвать никаких подозрений, но Джеймс знает меня долгое время.
— Другой?
Джеймс кивает, а затем начинает расхаживать по гостиной:
— Я знаю, мы все справляемся с вещами по-разному, но мне показалось, что ты была отстраненной от всей ситуации, — огрызается он.
— Уверяю тебя, Джеймс, смерть Марка волнует меня так же сильно, как и всех остальных, — отвечаю я.
Он не отвечает, просто продолжает расхаживать по гостиной. Я вижу, что он все еще пристально смотрит на меня каждый раз, когда поворачивается в мою сторону. Мое беспокойство только возрастает, я должна быть осторожна, чтобы ничего не выдать, но, похоже, что-то вывело его из себя. Он ведет себя не как человек, которого я знаю сейчас.
Его руки запускают пальцы в волосы, сжимая пряди, а затем распуская их.
— Ты должна была уже найти этих засранцев!
Я никогда раньше не слышала, чтобы он так со мной разговаривал, но тон, который он использует, кажется, на секунду пробуждает воспоминание, прежде чем оно исчезает.
— Мы пытаемся, Джеймс. Нет никаких доказательств, которые можно было бы найти. Ничто не указывает нам, кто это делает. — Я стараюсь говорить как можно спокойнее, но мое сердце начинает бешено колотиться в груди.
Он перестает расхаживать и поворачивается ко мне лицом, его лицо наполняется яростью.
— Ты недостаточно стараешься! Я тот, кто тренировал тебя, Алекс, я знаю, что ты можешь добиться большего, чем это жалкое подобие усилий.
Мое сердце падает от его слов. Я внезапно чувствую себя такой разбитой. Он прав, он действительно тренировал меня с того момента, как я покинула академию. Я знаю его много лет, я ему предана.
Затем его взгляд останавливается на кулоне, который я ношу. Он прищуривается, делая шаг ко мне.
— Это очень красивое ожерелье. Где ты его взяла? — Его тон ничуть не утратил агрессивности, если уж на то пошло, теперь он стал еще хуже.
Я опускаю взгляд на кулон, мое сердце пропускает удар, моя рука автоматически прикасается к нему.
— О, это принадлежало моей матери. Это было в ее вещах.
Он делает еще несколько шагов ко мне, и теперь я вижу разочарование и гнев на его лице более отчетливо, что удивляет меня.
— Ты лжешь мне! Как к тебе попало это ожерелье, Алекс?
Я делаю шаг назад от его приближающейся фигуры, сбитая с толку, моя рука теперь сжимается вокруг ожерелья, о котором идет речь.
 
— Я не понимаю, почему ты спрашиваешь меня об этом, это принадлежало моей матери, почему у меня его не должно было быть?
Джеймс теперь намного ближе, его рука тянется, чтобы схватить меня, но внезапно он замирает на середине движения, все его тело замирает с рукой на полпути к моему горлу. Я так сосредоточена на его лице, что почти ничего не вижу, кроме его сердитых глаз, устремленных на меня. Но в этот момент полной тишины мое внимание привлекает отблеск света, и мои глаза приковываются к ножу, прижатому к передней части его горла, маленькая капля крови начинает стекать по его коже оттуда, где она, должно быть, образовалась, когда он еще двигался.
— Да, Джеймс, почему бы ей не взять его? Это не имеет никакого отношения к тому, как ты спрятал его в своем сейфе, не так ли? — раздается знакомый голос из-за спины Джеймса. Я знаю этот голос. Мне даже не нужно смотреть, чтобы знать, что Тристан стоит за спиной Джеймса и что это его нож.
Я делаю еще пару шагов назад, отодвигаясь подальше от досягаемости Джеймса. Я на мгновение вздрагиваю, когда моя спина соприкасается с твердым телом, но затем до меня доходит знакомый запах Дерека. Его руки медленно обхватывают меня за талию, и он сжимает меня в успокаивающем жесте, прижимаясь к моей спине.
— Глупое гребаное место, чтобы прятать то, что ты снял с мертвого тела, Джимми.
Глава 38
Алекс (8 лет)
— Пожалуйста, мама, я хочу поиграть с Тру и Дером.
Она смеется надо мной, мне нравится звук ее смеха, это делает меня счастливой.
— Милая малышка, их зовут Тристан и Дерек, но ты знаешь, что дядя Джимми приедет ко мне. После этого ты можешь пойти поиграть.
Я дуюсь на нее.
— Но, мама, Тру и Дэр — это так весело! Мне нравится играть с ними! Мы поклялись, что всегда будем играть вместе.
Она улыбается и наклоняется ко мне, нежно ероша мои волосы.
— Я знаю, милая, но дядя Джимми приедет по важному делу. После того, как он уйдет, ты можешь пойти поиграть с Тристаном и Дереком, хорошо?
Я киваю, все еще немного угрюмая, но обещание поиграть с Тру и Дером позже немного подбадривает меня.
— Хорошо, мама, но убедись, что дядя Джимми не займет слишком много твоего времени!
Она смеется и нежно обнимает меня.
— Не волнуйся, моя дорогая девочка. Он не останется надолго. А теперь, почему бы тебе не пойти выбрать свои любимые игрушки, и мы подготовимся к его приходу? Ты помнишь, что нужно делать?
Я нетерпеливо киваю и бегу в свою комнату за своими любимыми куклами и играми. Надеюсь, мама права, и он не задержится надолго. Но я знаю, что мне нужно делать, когда он придет. Держись подальше от посторонних глаз и не издавай ни звука.
Я не знаю, почему я вообще должна продолжать делать это каждый визит, почему я не могу играть с Тру и Дэром. Дядя Джимми знает, что я здесь, он навещает меня с тех пор, как я себя помню. Но мама всегда следит за тем, чтобы я была дома и спрятана, когда бы он ни навещал. Всегда убеждаюсь, что не должна выходить, когда взрослые разговаривают. Несмотря ни на что.
Пока я играю со своими игрушками, я слышу тихое бормотание голосов мамы и дяди Джимми, разговаривающих в гостиной. Я не могу разобрать их слов, но тон подсказывает мне, что это взрослый разговор.
Серьезный гул голосов становится громче, а звук голоса дяди Джимми становится сердитее. Я чувствую его гнев в воздухе, и мне от этого становится не по себе. Я хочу пойти и спрятаться, но я также хочу знать, что происходит.
Любопытство берет верх надо мной, и, хотя я знаю, что не должна этого делать, я осторожно пробираюсь в гостиную, стараясь оставаться незамеченной. Я выглядываю из-за угла и вижу маму и дядю Джимми, стоящих лицом к лицу, с сердитыми выражениями лиц.