Дорогой интриг (СИ)

— И?
— Я не могу определить своих чувств к вам, Ваше Величество, — с мукой призналась я.
— В тебе нет равнодушия, — сказал государь. — Я не слепой и не дурак, чтобы не увидеть твоего влечения. И твоей ревности.
Мне оставалось лишь кивнуть, подтверждая его слова. Всё это было так. Как бы я не гнала от себя осознание, что влюблена в монарха, от этого уже было не убежать. Я была к нему неравнодушна. Однако…
— Я не могу ответить на ваши чувства, — сказала я и развернулась лицом к королю. — Мне страшно это говорить, Ваше Величество. Боги видят, как я трепещу от ужаса потерять ваше доверие и вашу дружбу…
— Дружбу? — с иронией переспросил государь. — Дружбу?! Я ни минуты не был тебе другом! — с неожиданной страстью воскликнул он. — Я пытался, правда. Все эти дни после того, как ты призналась, чего хочешь на самом деле, я пытался дать это. Но я не смогу стать Гардом. И сегодня я в этом окончательно убедился. Невозможно устоять перед искренностью твоих эмоций, перед этим фонтаном живительной энергии. Как невозможно не видеть твоей страсти и красоты. Я не смогу быть тебе другом, Шанриз, потому что вижу в тебе женщину, самую необычную женщину, какую я встречал когда-либо в жизни. И я снова спрашиваю тебя, готова ли ты ответить на мои чувства и принять меня, как своего мужчину? Иного нам не дано.
— Но я не хочу! — воскликнула я. — Не хочу становиться любовницей! Дружба крепче любви, государь, она…
— Ничто, — глухо отозвался король и отпустил меня. После отступил на шаг и отвел взгляд. Я не рискнула снова приблизиться и просто ждала, что он скажет дальше. Монарх молчал. Лицо его стало хмурым, и то, что он сейчас борется с собой, было заметно. Я чувствовала внутренний трепет, но что-либо исправлять уже было поздно. Я сказала, что хотела, и он услышал это. Наконец король повернул голову и посмотрел на меня: — Мы не можем быть друзьями, ваша милость, — заговорил Его Величество. — Я не смогу, это выше моих сил. И смотреть на вас, сгорая во внутреннем огне, тоже. Когда понимаешь, что есть надежда, выносить это проще. Ожидание мучительно, но оно не заставляет страдать. Отказ и осознание недосягаемости любимой женщины – это пытка. Я ее не желаю. С этой минуты мы не должны встречаться часто. Я не изгоняю вас, вы можете продолжить службу моей тетушке. Когда мои чувства притупятся, или когда я смогу обуздать их, мы сможем с вами вновь общаться, а до той минуты… — Глаза его вдруг сверкнули: — До той минуты не вздумайте оказаться рядом со мной, тем более наедине. Я не желаю напугать вас или причинить зла, но если мне будет слишком больно… — После этого медленно выдохнул, еще раз ожег меня взглядом и, бросив: — Прощайте, Шанриз, — покинул беседку и стремительно зашагал прочь.
— О, Хэлл, — прошептала я и в бессилии опустилась на скамейку.
Крах иллюзий и грез оказался сокрушительным, но сильней было иное потрясение – король отказался от моего общества, от меня! Лишь мысль, что он дал надежду на возобновление того, чего сейчас лишил, не позволяло окончательно впасть в уныние. В конце концов, он сказал, что ему нужно остыть и собраться с мыслями, а после, быть может, мы сможем снова сблизиться, но уже иначе…
— Проклятье.
К горлу подкатил ком, и я сжала его ладонью. «Я люблю вас…». Мне было больно. Да, мне было больно! Я ведь тоже, оказывается, видела в нем совсем не друга. Я тронула губы кончиками пальцев, вспоминая тот поцелуй на берегу Братца, от которого у меня перехватило дыхание, и разрумянившееся лицо государя, показавшееся мне тогда красивым. Да что уж там, я видела его привлекательность, пусть и иную, чем смазливое лицо и статная фигура. В Ивере Стренхетте не было ни того, ни другого, но все-таки он был по-своему прекрасен, и я это разглядела. А еще были его разум, ироничность и умение увлечь беседой. Я не скучала ни разу, когда он был рядом… Уже не будет.
— Нет, — мотнув головой, произнесла я. — Нет-нет, нельзя об этом думать. Будет так, как должно быть. Хэлл не оставит меня. — Вытянув из беседки руку, я ощутила касание ветра и улыбнулась. Мой покровитель был со мной. — Будет так, как должно быть, — повторила я и покинула беседку.
 
На состязании поэтов меня не было, я осталась в своих покоях с книгой, которую взяла в общей библиотеке. Это было не что-то ученое или историческое, я читала обычный дамский роман, и впервые он не вызывал у меня раздражения. Впрочем, быть может, я удачно выбрала книгу. На требование ее светлости явиться на окончание турнира, я сказалась больной, и от меня отстали. Только дядюшка знал о нашем разговоре с королем.
— На всё ваша воля, дитя мое, я не стану вас не к чему принуждать, — помолчав, сказал его сиятельство и похлопал меня по тыльной стороне ладони, лежавшей на подлокотнике кресла. — Будем верить в лучшее.
А после завершения турнира мне принесли записку, в которой было написано всего одно слово: «Благодарю». Подписи не было, но она и не требовалась. Руку короля я уже знала превосходно. Грустно усмехнувшись, я спрятала послание в шкатулку с корреспонденцией, где бережно хранила все его письма. После закрыла ее на ключ и вернулась к чтению.
Что до турнира, то его выиграл королевский фаворит. Граф Дренг, одержав три победы из четырех, получил приз – золотую наградную цепь с подвеской – короной и право выбрать прекрасную даму. Но так как он уже успел провозгласить меня еще днем, то передал это право другому участнику, сверкнувшему сегодня с небывалой яркостью – барону Гарду. Его милость назвал прекраснейшей свою госпожу, чем несказанно порадовал ее светлость.
А через три дня Двор отправился в столицу. Уже сидя в карете, я развернула письмо, переданное мне от графа Дренга. Там было стихотворение, которое он должен был прочитать на состязании, но читал иное, и это было к лучшему, потому что за строфами я увидела совсем другого человека. Написал ли его граф, или тот, чья тень мне померещилась, а его сиятельство только должен был продекламировать, а после передать право оглашения прекрасной дамы своему господину – мне неведомо, но в личности, заложенной в четверостишья, я не сомневалась. Как бы там ни было, граф решил, что послание должно дойти до адресата.