Дорогой интриг (СИ)

Устроившись в новом кресле, я благодарно улыбнулась государю. Он хмыкнул, сел сам и развернулся к баронессе Таркис так,  что теперь он мог видеть нас обеих.
— Как вы находите турнир, ваша милость? — спросил король, не у меня.
— О, Ваше Величество, он восхитителен! — восторженно произнесла женщина. — Как же хорошо, что вы придумали это развлечение. Я получаю огромное удовольствие. Но безумно жаль одного… — она замолчала, опустила глаза, но вскоре бросила на монарха кокетливый взгляд из-под ресниц, и он не стал разочаровывать даму и с готовностью спросил:
— Чего же, ваша милость?
— Я не смею сказать об этом, — заупрямилась баронесса, продолжая обстрел государя глазами.
— Чего же вы стыдитесь, ваша милость? — с любезной улыбкой спросил король. — Говорите же, не бойтесь.
Баронесса Таркис чуть изменила позу, всего чуть-чуть, но теперь ее грудь в глубоком декольте была похожа на предлагаемое лакеем блюдо, подставленное почти под нос Его Величеству. Его взгляд скользнул туда, куда ему предлагали заглянуть, после посмотрел в глаза ее милости прямым взглядом и спросил незнакомым мне тембром, живо напомнив урчащего кота:
— Так что же вас огорчает, ваша милость?
— Смею ли я признаться в этом…
— Приоткройте завес своей тайны, баронесса, — улыбнулся король.
За нашими спинами явственно хмыкнула герцогиня. Его Величество покосился на нее, но ее светлость уже с преувеличенным интересом взирала вниз на ристалище. Впрочем, сомнений не было, что она продолжает слушать.
— Меня огорчает, что там нет вас, государь, — с придыханием ответила женщина и подалась вперед. — Вы бы затмили всех остальных, Ваше Величество.
— Чем же? — полюбопытствовал тот.
— Вы так прекрасны, так восхитительны и мужественны государь, — продолжила выводить трели ее милость.
— Вот как, — король склонил голову: — Благодарю, баронесса. Шанриз, — вдруг обратился он ко мне. Я ответила вопросительным взглядом, и государь не без ехидства произнес: — А вы говорили, что я вовсе не красив, что у меня резкие черты лица.
— Но в мужественности я вам не отказала, Ваше Величество, — справедливо заметила я.
Кто-то ахнул, выдав, что слушает нас не только герцогиня. Баронесса Таркис, в священном ужасе на миг прикрыла губы кончиками пальцев, а после жарко заверила монарха:
— Но это неправда, государь. Вы необычайны хороши собой.
Король смотрел на меня с неприкрытой иронией, я пожала плечами и отвернулась, скрыв улыбку.
— Стало быть, я красив? — вопрос относился уже не ко мне.
— Я не посмела бы лгать вам, Ваше Величество, — ответила баронесса Таркис.
Тихо фыркнув, я устремила взгляд на ристалище. На арену вышел барон Гард. Он отсалютовал своему противнику рапирой и приготовился к поединку. Я подалась вперед, готовая следить за моим другом, наперсником и фаворитом на время турнира. Лицо барона было суровым, он всё еще злился, и причиной его гнева была я. Покачав головой, я перевела взгляд на графа Дренга, чей поединок начался раньше и всё еще продолжался.
— И все-таки он хорош, государь, — произнесла я, глядя на королевского любимца.
— Барон Гард? — уточнил монарх.
— На его милость я никогда не смотрела, как на мужчину, вы же знаете, государь, — укоризненно ответила я. — Я говорю о его сиятельстве, о графе Дренге.
— То есть в нем вы видите мужчину? — уточнил король.
— Невозможно не видеть то, что сразу бросается в глаза, — сказала я, продолжая увеличивать шансы Фьера на беспристрастное судейство. После повернула голову к своей соседке и спросила ее: — А как вы считаете, ваша милость?
— За сиянием величия государя я не вижу иных мужчин, — ответила она, бросив на меня короткий взгляд, и вновь сосредоточилась на повелителе Камерата.
— Отрадно слышать, — ответил король, но его тон в этот раз показался мне сухим и недовольным. Однако мое внимание уже было отдано Гарду, и что происходило рядом, я замечала лишь отстраненно.
Воздух был заполнен звоном стали. По ристалищу, в огороженном для них пространстве метались дуэлянты, разгоряченные схваткой. За ними зорко следили секунданты, отмечая попадания и возмутительную грубость. За последнее участник турнира лишался права продолжать состязание. Первое же шло в зачет будущей победы.
 
Противников на первый и последующие поединки определял жребий. Кроме последнего, когда дуэлянтов должно было остаться всего двое. Победителем оглашался устоявший, хвала Богам, всего лишь пропустивший меньше всего касаний рапиры к итогу состязаний. И по мере проходивших схваток, убирались лишние ограждения, освобождая всё больше пространства. К концу ристалище должно было полностью освободиться от натянутых веревок и тех, кто утерял всякую надежду на победу не только в этом состязании, но и во всем турнире. А пока исход был неясен, участники дрались так, будто от этого зависела их жизнь.
Гард, еще пылавший злостью и возмущением из-за той сцены, которую он застал у стола, бросился сразу в безрассудную атаку и поплатился, когда его секундант выкрикнул:
— Туше!
— Ох, Фьер, — прошептала я, подавшись вперед.
Он повернул голову к ложе, и я махнула рукой, показав, что всё еще с ним. Я бы и крикнула что-нибудь подбадривающее, но уже успела получить повеление не вести себя, как дикарка, и потому обошлась только этим взмахом. Барон отсалютовал мне шпагой, кивнул противнику, показав, что готов продолжить поединок, и больше не спешил. Похоже, почти сразу же пропущенный укол вернул разум его милости.
— Шанриз, — отвлек меня голос государя. — Так за кого же вы переживаете?
— За его милость, разумеется, Ваше Величество, — ответила я. — Что до графа, то я восхищаюсь его мастерством, потому что его невозможно игнорировать.
— Только мастерством?
Я ответила таинственной улыбкой и снова отвернулась к ристалищу. Гард сделал эффектный выпад и вернул должок противнику:
— Туше! — огласил секундант.
С этого момента Фьер и вовсе перестал горячиться. Теперь он действовал методично и красиво. Юркий и подвижный, он легко уходил от атак второго дуэлянта.
— Туше! Его сиятельство граф Дренг! — послышался голос другого секунданта, огласившего победу королевского любимца.
Фаворит развернулся к ложе, чтобы поклониться государю, и я подарила ему жаркие аплодисменты, впрочем, без всяких восклицаний. Дренг прижал ладонь к груди и поклонился во второй раз, уже мне. Я бросила вороватый взгляд сначала на Гарда, но тот, занятый своей схваткой, не видел моего маленького вероломства в его благо. Затем скосила глаза на короля, встретилась с его задумчивым взором и поспешила отвернуться к ристалищу. Признаться, в этот момент я злорадствовала, потому что монарх явно не слушал рассказ баронессы Таркис. Еще спустя мгновение я отругала себя за это чувство, в который раз напомнив себе, что Его Величество принял мои условия нашего общения, и все эти чувства совершенно неуместны.
Гард вышел победителем из своей первой схватки, а после из второй и из третьей. Среди тех, кто продолжал состязание, были и граф Дренг, и граф Энкетт, чему его супруга должна была несказанно радоваться, как я радовалась за Фьера. Я видела, как швырнул рапиру на землю паж принцессы – нагловатый юноша барон Глиб, когда-то рвавшийся в королевскую гостиную для игры в спилл. Слышала громовой раскат недовольства бедолаги-тугодума графа Райетта, чье мастерство в фехтовании значительно уступало стрельбе. Слишком неуклюж и неповоротлив он был. И победное па барона Хендиса – королевского секретаря тоже успела заметить. Мужчины, мало отдавая себе в этом отчет, давали волю эмоциям, потому что именно это состязание было решающим, и проигравшим здесь надеяться было уже не на что.
 
Государь был прав, эта часть турнира и вправду оказалась наиболее зрелищной и эмоциональной. Меня захватило происходящее настолько, что я перестала обращать внимание на баронессу, разделившую нас с королем. Со свойственной мне склонностью к азарту вскоре я стояла на ногах, стиснув пальцами перила и жадно вглядывалась в представшее зрелище, вдруг утерявшее прежнюю томность и даже некую театральность. Чем меньше оставалось противников, тем яростней скрещивались рапиры. Даже страшно было представить, что в руках дуэлянтов могли оказаться острые шпаги. Сколько бы крови пролилось на потеху публике! И это осознание будоражило.