Мисс Пим расставляет точки. Мистификация

Эти трезвые мысли нахлынули на него, когда он надел новый костюм. Костюм был как бы материальным воплощением его преступного замысла. Это был замечательный костюм. Он мечтал о таком уже много лет. С виду будто ничего особенного, но его покрой не оставляет сомнений — так умеют шить только самые лучшие английские портные. Брет смотрел на себя в зеркало почти с ужасом.
Нет, он туда не поедет. Не может, и все.
Пока не поздно, надо бежать.
Надо отправить этот проклятый костюм обратно портному, написать письмо той милой женщине и исчезнуть навсегда.
— Что? — спросил внутренний голос. — Упустишь самое увлекательное приключение в своей жизни? Какого не бывало ни у кого и никогда?
— Какое там приключение! Это просто грязная афера.
Они не станут его искать. Будут рады, что все обошлось благополучно. Он исчезнет, и на поверхности не останется даже ряби.
— И откажешься от состояния?
— Да, откажусь от состояния. Зачем оно мне?
У них будет его письмо, которое обезопасит их от всяких дальнейших поползновений с его стороны. Он напишет той женщине, которая поцеловала его по доброте душевной, хотя и не была уверена, что он — Патрик. Он расскажет ей всю правду, попросит прощения, и на этом все закончится.
— И у тебя никогда уже не будет конного завода.
— Зачем мне завод? Лошадей в мире хватает.
— Думаешь, у тебя тоже будут лошади?
— Может, когда-нибудь и будут.
— Может, ты и летать научишься?
— Заткнись!
Он напишет Лодингу и скажет, что не хочет участвовать в его преступной затее.
— Чтоб все труды пошли прахом? Все, что ты выучил?
— Не надо было в это ввязываться.
— Но ведь ввязался же! И прошел полный курс. Ты начинен сведениями, которые стоят состояния. Неужели все пойдет насмарку?
Да уж, плакали обещанные Лодингу пятьдесят процентов! И как он мог согласиться войти в сделку с этим жуликом?
— Весьма занятный и башковитый жулик. Прямо-таки король жуликов. С таким вовсе не стыдно войти в сделку.
Завтра утром он пойдет в бюро путешествий и купит билет куда-нибудь за границу. Куда угодно, только подальше отсюда.
— А я думал, что ты решил остаться в Англии.
Да, соблазн такой есть — и надо отгородиться от него океаном.
— Соблазн, говоришь? Значит, ты все еще колеблешься?
На билет в Америку у него денег не хватит, но вполне достаточно, чтобы уехать довольно далеко от Англии. В бюро путешествий ему наверняка предложат несколько стран на выбор. Мир велик, и интересных мест в нем пока еще много. Во вторник его уже не будет в Англии — и больше он сюда никогда не вернется.
— И никогда не увидишь Лачет?
— Найду себе какой-нибудь… Что ты сказал?
— Я сказал, никогда не увидишь Лачет?
На это у Брета ответа не было.
— Что, замолчал? Не знаешь, что сказать? Должен же быть ответ!
— Деньги, лошади, приключения — этого добра хватает повсюду. Их можно найти где угодно. Но если ты сегодня откажешься от Лачета, то это навсегда. Его уже не вернешь.
— А зачем мне Лачет?
— И это спрашиваешь ты, у которого лицо Эшби, склонности Эшби, цвет волос Эшби, кровь Эшби?
— У меня нет никаких доказательств…
— Повторяю: кровь Эшби. Бедный найденыш, ты же знаешь, что твой дом в Лачете — и ты еще нагло притворяешься, что тебе на него наплевать!
— Я не говорил, что мне на него наплевать. Вовсе нет.
— Однако ты собираешься завтра уехать из Англии и навсегда отказаться от Лачета. Навсегда! Ты должен отдавать себе в этом отчет, мой мальчик. Ты стоишь перед выбором: или ты выбираешь приключение — и тогда во вторник ты увидишь Лачет, или ты смываешься — и тогда ты не увидишь его никогда.
— Но мне это претит! Я не хочу участвовать в преступной афере!
— Не хочешь? А что же ты делаешь вот уже несколько недель? И тебе было безумно интересно. Помнишь это блаженное чувство — словно идешь по канату — которое ты испытал во время первого визита к старику Сэнделу? Да и потом тоже. Даже когда напротив тебя сидел королевский адвокат и рассматривал тебя как под рентгеном. Сейчас у тебя просто сдали нервишки. Тебе безумно хочется увидеть Лачет, тебе хочется жить в Лачете на полных правах. Тебе хочется заниматься лошадьми. Тебе хочется прожить остаток жизни в Англии. Так что поезжай во вторник в Лачет и вступай во владение.
 
— Но…
— Ты объехал полмира, чтобы в конце концов встретиться с Лодингом. Это не могло быть случайностью. Это — судьба. Ты родился для того, чтобы найти свое место в Лачете. Это — судьба. Ты принадлежишь к роду Эшби. Объехать полмира, чтобы оказаться в месте, о котором ты никогда не слыхивал… Это — судьба… От нее никуда не денешься…
Брет медленно снял новый костюм и аккуратно повесил его на специально купленные новые плечики. Потом опустился на кровать и закрыл лицо руками.
Наступила ночь, а он все сидел в той же позе.
  
ГЛАВА 11
 
В день приезда Брета Фаррара над Лачетом сияло солнце, но свежий ветерок непрерывно пошевеливал листья деревьев, и в воздухе носилось предчувствие грозы.
«Что-то слишком уж все ярко, — подумала Беатриса утром, глядя из окна спальни. — К вечеру жди слез, как говорила няня о расшалившихся детях. Ну ладно. По крайней мере, он приедет в хорошую погоду».
Все эти дни она обдумывала, как обставить приезд Патрика. Нужно, чтобы все было как можно проще, по-домашнему. Здесь возражений не было ни у кого. Кто-нибудь встретит поезд и привезет Патрика в Лачет. Потом будет обед в семейном кругу. Встал вопрос: кому ехать на станцию. Сандра и Джейн считали, что надо ехать всей семьей, но устраивать на платформе торжественную встречу блудного сына немыслимо: вот будет развлечение для служащих станции и случайных пассажиров. Если Беатриса поедет сама, получится, что она словно бы взяла Патрика под свое крыло — а этого во что бы то ни стало надо избежать. Она не забыла фразу, которую злобно бросил Саймон: «Тетя Беа, видимо, решила усыновить какого-то проходимца». Проще всего было бы поехать Саймону, но его попросту не было в Лачете. После того, как Беатриса в воскресенье объявила о возвращении Патрика, Саймон перестал принимать участие в жизни Лачета и старался как можно меньше бывать дома. В понедельник вечером Беатриса зашла к нему поговорить, но никакого толка из этого разговора не вышло.
Поэтому Беатриса вздохнула с облегчением, когда Элеонора вызвалась поехать за Патриком на станцию.
Теперь ее беспокоило другое. Что, если Саймон не появится к обеду? Как она объяснит Патрику его отсутствие? А если Саймон и придет, как он себя поведет?
Беатриса отправилась на кухню, чтобы дать последние наставления кухарке — уже третьей за последний год. И тут ее перехватила Лана, их приходящая горничная. Лана жила в деревне, волосы у нее были обесцвечены перекисью водорода, ногти покрыты ярким лаком и лицо размалевано по последней деревенской моде. По ее словам, она согласилась «помогать по дому» только потому, что ее жених работает в Лачете конюхом. Когда она пришла наниматься, то предупредила, что согласна убирать комнаты — «тут нет ничего такого», но ни за что не станет прислуживать за столом — это «лакейская работа».
Беатрисе очень хотелось ей сказать, что в доме Эшби никогда бы и не доверили подавать тарелки за столом особе с шершавыми руками, вульгарными манерами и скверным запахом изо рта, от которой к тому же разит дешевым одеколоном, но опыт обращения с прислугой научил ее сдержанности, и она просто объяснила Лане, что за столом ей прислуживать не придется, потому что Эшби привыкли обслуживать себя сами.
Лана пожаловалась Беатрисе, что пылесос «плюет, вместо того, чтобы глотать», и Беатриса опять погрузилась в домашние заботы, которые вытеснили у нее из головы беспокойные мысли о Саймоне и семейных неприятностях. Она снова вспомнила о них только тогда, когда увидела, как Элеонора садится в свой старенький двухместный автомобильчик.
— Ты что, решила не брать машину? — спросила Беатриса. «Машиной» в доме называли большой семейный автомобиль, а ободранная малолитражка Элеоноры прозывалась «блохой».